Чтение онлайн

Марков Г.Е. 1976. Кочевники Азии. Структура хозяйства и общественной организации. М.: Изд-во МГУ.

Марков Г.Е., Масанов Н.Э. 1985. Значение относительной концентрации и дисперсности в хозяйственной и общественной организации кочевых народов. Вестник МГУ, сер. 8. История, № 4, с. 86–96.

Масанов Н.Э. 1984. Проблемы социально-экономической истории Казахстана на рубеже XVIII–XIX вв. Алма-Ата: Наука.

Масанов Н.Э. 1987. Дисперсное состояние — всеобщий закон жизнедеятельности кочевого общества. Взаимодействие кочевых культур и древних цивилизаций / Отв. ред. В.М. Массон. Алма-Ата, с. 21–24.

Мелихов Г.В. 1970. Установление власти монгольских феодалов в Северо-Восточном Китае. Татаро-монголы в Азии и Европе / Отв. ред. С.Л. Тихвинский. М., с. 62–84.

Мункуев Н.Ц. 1970. Новые материалы о положении монгольских аратов в XIII–XIV вв. Татаро-монголы в Азии и Европе / Отв. ред. С.Л. Тихвинский. М., с. 382–418.

Петрушевский И.П. 1970. Иран и Азербайджан под властью Хулагуидов (1256–1353 гг.). Татаро-монголы в Азии и Европе / Отв. ред. С.Л. Тихвинский. М., с. 222–254.

Плетнева С.А. 1990. Половцы. М.: Наука.

Свистунов Н.П. 1970. Гибель государства Южных Сунов. Татаро-монголы в Азии и Европе / Отв. ред. С.Л. Тихвинский. М., с. 271–293.

Скрынникова Т.Д. 1997. Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. М.: Восточная литература.

Скрынникова Т.Д. 2000. Монгольское кочевое общество периода империи. Альтернативные пути к цивилизации / Отв. ред. Н.Н. Крадин, А.В. Коротаев, Д.М. Бондаренко и В.А. Лынша. М., с. 344–355.

Скрынникова Т.Д. 2002. Структура власти монгольских кочевников эпохи Чингис-хана. Кочевая альтернатива социальной эволюции / Отв. ред. Н.Н. Крадин и Д.М. Бондаренко. М., с. 204–219.

Трепавлов В.В. 1993. Государственный строй Монгольской империи XIII в.: Проблема исторической преемственности. М.: Наука.

Трепавлов В.В. 2000. Бий мангытов, корованный chief: вождества в истории позднесредневековых номадов Западной Европы. Альтернативные пути к цивилизации / Отв. ред. Н.Н. Крадин, А.В. Коротаев, Д.М. Бондаренко и В.А. Лынша. М., с. 356–367.

Федоров-Давыдов Г.А. 1966. Кочевники Восточной Европы под властью золотоордынских ханов. М.: Изд-во МГУ.

Федоров-Давыдов Г.А. 1973. Общественный строй Золотой Орды. М.: Изд-во МГУ.

Хазанов А.М. 1975. Социальная история скифов. Основные проблемы развития древних кочевников евразийских степей. М.: Наука.

Хазанов А.М. 2002. Кочевники евразийских степей в исторической ретроспективе. Кочевая альтернатива социальной эволюции / Отв. ред. Н.Н. Крадин и Д.М. Бондаренко. М., с. 37–58.

Конец XII — начало XIII в. характеризуется активизацией процессов политогенеза социально-политических объединений, складывавшихся на территории формирования Монгольской империи, что, безусловно, требовало легитимации отношений «господства — подчинения» групп, входящих в их состав. Одним из терминов, маркировавших эти отношения, был богол, интерпретация которого представляет большую сложность, но является необходимой, поскольку может способствовать пониманию характера не только монгольского общества, но и служить решению проблем типологии социальной структуры кочевых обществ.

Сложение кочевого ядра Монгольской империи характеризуется тем, что в процесс вовлекались народы разной этнической принадлежности, что привело к тому, что даже властная элита представляла собой полиэтничное сообщество. Поэтому, безусловно, процесс сложения собственно монгольского ядра Монгольской империи, выявление субстратных единиц, его формировавших, требуют специального изучения. В этом контексте огромное значение имеют процессы идентификации и самоидентификации вновь включаемых в общность групп, что нашло отражение в письменных средневековых памятниках как собственно монгольских, так и соседствующих с монголами народов, имевших собственную историографическую традицию. Идентификация является одной из функций политической культуры, через которую реализуется потребность человека в понимании своей групповой принадлежности, что способствует также выполнению ею и других функций: адаптивной, ориентации, социализации, интеграции и коммуникации. Рассматриваемый нами период — постоянного переструктурирования социально-политических объединений — требовал столь же регулярного осмысления (констатации) и пересмотра границ своей общности. Моделируемые властной элитой границы общностей становятся эффективными механизмами конкретной социальной практики, регламентирующими принципы взаимоотношений групп (этносов, политий, союзов, конфедераций), носящих нестабильный изменчивый характер вследствие специфики кочевых обществ. В таких обществах необходима постоянная манифестация границ идентичности, что связано с частыми изменениями в структуре сообществ.

Одним из терминов, маркирующих определенный уровень идентичности, является термин богол, который чаще переводится как «раб, рабы» и, соответственно, этот перевод в значительной части определяет интерпретацию социальной структуры монгольского общества (часто исследователями по истории Монгольской империи рабы отмечаются как социальная группа в границах рода или племени), и шире — типологические исследования кочевых обществ.

Определение социальной и политической структуры Монгольской империи, как и всякого кочевого общества, составляет определенную сложность, вызванную недостаточной разработанностью теоретических проблем специфики кочевого общества. Дискуссии о характере древних и средневековых обществ и их социальной структуре никогда не утихали, зачастую определяясь господствовавшими концепциями. Можно сказать, что в кочевниковедении сложились две точки зрения на место и роль рабства в кочевом обществе. Первая была сформулирована Б.Я. Владимировым и до сих пор во многом поддерживается его авторитетом: рабы — неотъемлемая часть кочевого общества. Расширение фактической базы и теоретические работы способствовали формированию уже в 70-е гг. XX в. другой точки зрения, согласно которой рабы не могли составлять заметную социальную группу в кочевом обществе в силу его специфики. Рассмотрим эти концепции.

1. Рабы — важная составная часть социальной структуры монгольского (кочевого) общества.

Как уже говорилось выше, основные идеи этой точки зрения были сформулированы Б.Я. Владимирцовым, который, безусловно, творил в рамках господствующей в науке того времени идеологии, в результате чего и родилась концепция кочевого феодализма, в которой нашлось место обоснованию наличия рабства у монголов. Правда, стоит, кстати, заметить, что Б.Я. Владимирцов не сам опубликовал свою работу. Это было сделано по его рукописи, что позволяет предположить, что сам он не считал работу завершенной.

Анализ и интерпретация того, что является, точнее, называется рабством в Монгольской империи, основывается, прежде всего, на изучении феноменов, обозначаемых в текстах термином богол (монг. bo?ol). Так, Б.Я. Владимирцовым группы, обозначаемые термином богол, включены в состав тайджиутов: «Их (тайджиутов. — Т.С.) называют многочисленными, называют их то родом, то племенем. Все это, конечно, происходит потому, что в действительности тайчиуты не были ни „родом“, ни „племенем“ в собственном смысле слова. Это был тоже род или целый ряд родов, состоявших из владельцев — urux’ов тайчиут и их подчиненных (подчеркнуто мной, обратим внимание! — Т.C.), unagan bogol, bogol, nukur и т. д. Подобные объединения можно, по-видимому, назвать „кланами“» [Владимирцов 1934, с. 73]. Мы видим, что и сам автор затрудняется определить, частью какой же структуры были unagan bogol и bogol, во-первых. Во-вторых, обращаю внимание читателя на то, что эти обозначения представляют, по мнению автора, таксономический ряд с nukur, т. е. эти группы отделены друг от друга.

Б.Я. Владимирцов рассматривал группы богол в контексте модели социальной структуры (высшие/господа — низшие/чернь), диктуемой наукой того времени, где определяющим был классовый подход. И хотелось бы напомнить еще одно заключительное замечание Б.Я. Владимирцова, моделировавшего структуру монгольского общества периода империи: «Может быть, только в очень давние времена, о которых сохранились лишь легендарные сказанья, монгольский род состоял из одних сородичей-urux, среди которых „нет ни больших, ни малых, ни плохих, ни хороших, ни главы, ни ноги, а (все) равны“. В XII–XIII вв. то, что называлось obox-род, представляло собою сложное целое. ОЬох состоял прежде всего из кровных родовичей-владельцев, затем шли крепостные вассалы-unagan bogol, затем „простые“ прислужники — otole bogol, jala’u. Род состоял, следовательно, из нескольких социальных групп. Можно говорить даже о двух классах: к высшему относились владельцы-urux’и и наиболее видные и состоятельные unagan bogol’ы (выделено мной. — Т.C.); к низшему — младшие крепостные вассалы и прислужники, otole bogol’bi и jala’u. Одни были noyad „господа“, другие — xaracu „чернь“, bogolcud „рабы“…