Чтение онлайн

Подводя итог сказанному о низшем классе монгольского общества XI–XII вв., можно отметить, что положение его было трудное. Закрепощение вассалов, прислужников и „рабов“ за отдельными родами или за отдельными домами, ветвями родов ослабляло родовую связь, следовательно, родовую защиту отдельных личностей; noyan’ам-господам было легче вести их за собою. При кочевом быте, при родовом строе с родами-сюзеренами, при постоянных наездах, грабежах и войнах беднякам и слабым родам невозможно было держаться самостоятельно. Они были принуждены идти под защиту сильных родов и домов, т. е. становиться их крепостными вассалами, пастухами и загонщиками. Простота кочевых нравов и отсутствие специфической культуры, близость друг к другу „господ“ и „рабов“, когда, по словам армянского писателя, „одну и ту же пищу подают господам и служителям“, не меняли сути сложившихся отношений. И мы можем наблюдать, как простой народ, чернь, xaracu подпадает под все усиливающуюся зависимость от высшего слоя noyad „господ“. А положение „прислужников“, bogol, не меняется, число их только возрастает, благодаря большим войнам и походам Чингис-хана» [Владимирцов 1934, с. 69–70].

В общем смысле богол рассматриваются Б.Я. Владимирцовым в категории «простые монголы, вассалы-воины», где им выделяется несколько групп. «На первом месте стоят „простые воины“, „люди свободного состояния“, как передает китайскую интерпретацию этого термина Палладий Кафаров. По происхождению своему они принадлежали к родовичам различных монгольских родов, не вошедших в степную аристократию, „свободным“ и unagan bogol’ам, которые последовали за Чингисом и его родом добровольно. Из их среды выходили десятники и, в более редких случаях, сотники.

Ко второй группе относится „чернь“, xaracu/xaracud, „люди из черни“. Можно думать, что принадлежавшие к этому слою происходили от unagan bogol покоренных племен и родов, а также от разных bogol’ов, „своих“ и чужих… И в первые времена империи простонародье, xaracu, оказывалось в положении bogol и unagan bogol монгольских феодалов, темников, тысячников, сотников, а также десятников, дархатов и „людей свободного происхождения“.

К третьему классу монгольского общества XIII в. относились рабы, „слуги“, вполне принадлежавшие своим господам и не имевшие никакого личного имущества. Это были, по преимуществу, взятые в плен на войне представители разных народов, в том числе и монголы-кочевники. Можно думать, что последние, в большинстве случаев, переходили, если не сразу, то по прошествии некоторого времени, например во втором поколении, на положение вассалов, bogol, unagan bogol и переставали отличаться от „простых людей“, xaracu, иногда они поднимались и выше» [Владимирцов 1934, с. 118]. Как видим, согласно Б.Я. Владимирцову, богол отмечается во всех трех (простые воины, чернь, слуги/рабы) выделенных им социальных группах, что само по себе уже создает противоречие.

Сейчас, кажется, уже нет необходимости говорить о том, как неправ был Б.Я. Владимирцов, когда таким образом выстраивал структуру рода. И совсем особое место занимала категория богол, которая формировала не родовую структуру, а занимала определенное место в иерархии конфедерации племен, составлявших Монгольскую империю.

Однако великий ученый, блестяще знавший материал, и сам не мог не заметить определенного несоответствия вышесказанного фактическим данным, что привело его впоследствии к следующим заключениям: «Термин „Онгу-Бугул“ Рашид-ад-дина есть монгольское unagan bogol (старинное bogal). Так назывались исконные вассалы какого-либо рода или дома, потомственно ему служащие (здесь и ниже выделено мной. — Т.C.)… Выражение unagan bogol неудобно переводить словами раб, крепостной раб. Действительно, с точки зрения Рашид-ад-дина, свыкшегося с неограниченной и капризной властью восточных монархов, рабами были все подданные; в понимании этого слова вкладывался совсем иной смысл, чем это делается нами. Древне-монгольские unagan bogol не были рабами в полном значении этого слова: они сохранили свое имущество, пользовались известной личной свободой. Не все результаты их труда шли их господам, unagan bogol’ы прежде всего оказывались в подчиненном положении не одного лица, а целого рода или его ветви, что, в конце концов, одно и то же. Затем unagan bogol’ы часто не теряли родовой связи между собой: они жили такою же родовою жизнью, родовым бытом, как и их владельцы. Главною их обязанностью по отношению владельческого рода была служба. Они должны были помогать своим владельцам, служить им в мирное время, вообще относиться к ним, как к urux’ам, безразлично, действительно ли они были urux’и или jad’ы. Служба владельческому роду состояла в том, главным образом, что unagan bogol’ы должны были кочевать совместно со своими владельцами или образовывать по их указаниям курени и аилы, позволяя своим господам удобно вести большое скотоводческое хозяйство. Во время облавных охот они бывали загонщиками и подгоняли дичь. Часто отношения между владельцами и unagan bogol настолько сглаживались, что начинали напоминать отношения двух союзных близких родов. Владельческий род, если он был другой кости, брал у своих unagan bogol девушек в жены и давал своих; из среды unagan bogol выходили сподвижники и друзья членов владельческого рода. Ввиду всего этого можно охарактеризовать отношения между родом владельческим и родом unagan bogol, как отношения сюзерена, сеньора и крепостных вассалов. Древнемонгольские unagan bogol были крепостными вассалами, которые не могли свободно расторгать связи, скреплявшие их с владельческим родом» [Владимирцов 1934, с. 64–65].

Выделенные мною выше характеристики Б.Я. Владимирцовым групп, обозначаемых богол, а именно: unagan bogol, bogol, как и нукеры, — подчиненные, владельцев рода; наиболее видные и состоятельные unagan bogol’ы относились даже к высшему классу; они — исконные вассалы какого-либо рода или дома, потомственно ему служащие; можно охарактеризовать отношения между родом владельческим и родом unagan bogol, как отношения сюзерена, сеньора и крепостных вассалов. Древнемонгольские unagan bogol были крепостными вассалами, которые не могли свободно расторгать связи, скреплявшие их с владельческим родом. Несмотря на сомнения Б.Я. Владимирова в правомерности перевода термина богол как раб, частое употребление самим автором именно такой интерпретации, закрепленной затем переводом С.А. Козина, сформировали научную концепцию, имеющую своих сторонников по сей день. Аналогичный перевод термина богол отмечается и в работах зарубежных монголоведов, например, это согласуется и с точкой зрения П. Рачневского, который оценивал время возвышения Темучжина как период разложения гомогенности кланов, когда побежденные племена и кланы (Stamme und Sippen) включались в союзы, создаваемые победителями. Потомки побежденных племен и кланов, по его мнению, обозначались как otogus bo’ol, которые служили своим господам в войне и мире, кочуя с ними. В противоположность свите (nokot) они не должны были покидать своего господина [Ratchnevsky 1983, p. 11] (см. ниже богол — он же нукер). Неверное прочтение П. Пельо термина una?an bo’ol привело к появлению следующего его значения — «раб духов предков (Sklave der Ahnengeister)» [там же]. При этом автор отличает bo’ol от otogu bo’ol. Статус первых, которых он обозначает как слуга, батрак (Knechte), был ниже статуса вторых [Ratchnevsky 1983, p. 12].

В словаре Е. Хэниша к слову богол даются следующие переводы: «Sklave, Diener» [Haenisch 1962, p. 19], т. е. «раб, слуга». Например, «раб двери» в § 137, 180, 200 и 211. Термином «раб — slave» пользуется при переводе монгольского богол на английский язык и Ф. Кливз [Cleaves 1982, p. 65, 109, 136, 153]. Можно продолжать выписки из переводов «Тайной истории монголов» на разные языки, смысл предлагаемых интерпретаций не меняется.

Предлагаемые профессиональными монголоведами переводы определили и дальнейшую интерпретацию феномена специалистами кочевниковедами, не владевшими монгольским языком. Наиболее подробно этим занимался Е.И. Кычанов. Перевод и интерпретация терминов всегда определяются общим методологическим подходом к выявлению характера монгольского общества XII–XIII вв. Например, на понимании Е.И. Кычановым содержания феномена, обозначаемого термином богол, безусловно, отразилось его восприятие Монгольской империи как государства, где существовало разделение на классы: «Нам кажется, что к настоящему времени собрано достаточно доказательств классовой природы монгольского общества XI–XII вв. В X–XI вв. оно делилось на богатых (баян) и бедных (ядагу хувун). Класс лично несвободных людей (рабов) противопоставлялся лично свободным людям. Рабы терминологически различались по полу — богол (рабы-мужчины) и индже (рабыни)» [Кычанов 1997, с. 182]. О термине богол будет говориться ниже, а термин индже означает приданое пришедшей в род мужа молодой жены и в известных мне текстах эта группа не называется богол.

Автор ссылается при этом на Рашид-ад-дина, а именно на его текст: «Значение наименования утэгу-богол то, что они дарлекины являются рабами и потомками рабов предков Чингиз-хана» [Рашид-ад-дин 1952б, c. 15]. Продолжая характеристику этой социальной группы, Е.И. Кычанов пишет: «Порабощенные становились туткара — „слугами“, „холопами“ в переводе С.А. Козина [1941, с. 82], („тогда братья впятером полонили тех людей и стали те у них слугами-холопами при табуне и кухне“)» [Кычанов 1997, с. 182]. Но следует отметить, что в монгольском тексте полоненные называются haran tutqar-a, функцией которых было быть при табуне и пище [55] (монг. adu’un ide’en-e) [Rachewiltz 1972, p. 19], тогда как термин богол в монгольском тексте не упоминается.

Ссылаясь на китайского исследователя Гао Вэньдэ, написавшего специальную статью о рабстве у монголов, Е.И. Кычанов дальше пишет: «Рабство являлось наследственным, так как наряду с терминами богол и индже употреблялся термин джалау (залуу. — Т.C.) — потомственные рабы» [Кычанов 1997, с. 182]. Кажется, у Рашид-ад-дина юноши (залуу?) стольник и чашечник — это не рабы, они не только участвуют в хурилтае, но и имеют право голоса, так же как право голоса и у харачу.

На мой взгляд, рабство может быть названо потомственным/наследственным лишь в том случае, если соответствующая группа (племя, род) находилась в подчинении рода Чингис-хана в течение нескольких поколений. Как мы увидим ниже, в реальной практике не было механизма жесткого удержания того или иного рода/племени в подчинении, это был их собственный выбор. Известны случаи неоднократного выхода из подчинения и откочевки, а затем возвращения вместе с подданными в категорию богол, например, Даридая.

Нельзя не согласиться с утверждением, что источниками рабства служили война и плен, купля-продажа людей. Войне, захвату принадлежало ведущее место. Нукер Борохул погиб при усмирении туматов. После их окончательного покорения «отдали сотню туматов семейству Борохула в возмещение смерти его» [Козин 1941, с. 175]. Сведения о покупке рабов монголами имеются в китайских источниках. «В 1130 г., наводя порядок в северных провинциях Цзинь, чжурчжэни ловили „беглых людей“ и обращали их в казенное рабство. Часть таких казенных рабов они пригнали к границе и меняли на лошадей. В числе покупателей этих рабов из Цзинь были и монголы» [Кычанов 1997, с. 182]. Но монголы могли, наоборот, выкупать своих людей из рабства. Трудно интерпретировать приведенный выше факт как свидетельство приобретения рабов. У Рашид-ад-дина, как и в «Сокровенном сказании», нет упоминания о людях, ставшими рабами путем купли-продажи.