Чтение онлайн

Моптесума понимал важное значение всего того, что касалось календаря. Об этом свидетельствует его реформа «Связывания годов». Церемония зажжения Нового Огня была увязана с праздником флагов, Панквецалицтли. Но этот праздник был соотнесен также с одним точным астрономическим событием — кульминацией Плеяд в полночь. Именно в этот момент должен был зажечься огонь в разверстой груди приносимого в жертву воина.

Есть еще одно свидетельство интереса императора к данным вопросам и его желания связать праздничные дни месяцев с астрономическим годом. Известно его намерение снести главную пирамиду Мехико, а затем восстановить ее таким образом, чтобы во время праздника «Сдирания кожи с человека» (Tlacaxipehualiztli), в момент весеннего равноденствия, солнце оказывалось точно на его оси.

Солнечный календарь имел ту особенность, что смещался относительно времен года примерно на один день в четыре года. Такой год условно насчитывал 365 дней, тогда как на самом деле это число равно 365,2426. На Западе пришлось ждать появления Юлия Цезаря и введения в обиход високосного года — с добавлением еще одного дня в феврале через каждые четыре года — для того, чтобы проблема смещения была решена с достаточно хорошим приближением. Однако индейцы Мексики и Гватемалы никогда не включали дополнительных дней. Не потому, что они не имели представления о фактической протяженности тропического года, а просто потому, что такая процедура нарушила бы чудесную гармонию, объединявшую циклы из 365, 260 и 584 дней.

Таким образом, введение дополнительных дней оказывалось невозможным, потому что оно нарушило бы согласованность трех циклов. Год смещался, распределенные по «месяцам» праздники — также. Чтобы в этом убедиться, достаточно восстановить идеальную схему года, где календарные праздники и сезонные события точно совпадают.

Эта операция оказывается возможной благодаря тому, что некоторые имена месяцев представляют собой явный намек на сезонные явления. В XVI веке праздник богов дождя (AtlCahualo, «Остановка воды»), например, отмечался в конце влажного сезона. Достаточно, однако, переставить «Остановку воды» на ее нормальное место, то есть в конец сезона дождей, как другие двадцатидневки, имена которых являются одновременно обозначением сезонов — в частности, «Падение воды» (Atemoztli) и «Засуха» (Toxcatl) — разом оказываются на своем первоначальном месте.

Легко можно подсчитать разность дней между первоначальным положением праздников до какого бы то ни было смещения и их положением в XVI веке, в момент появления испанцев (1519). Эта разность составляет 209 дней. В связи с добавлением одного дня через каждые четыре года понадобилось 4 х 209, то есть 836 дней, для того, чтобы праздники оказались там, где они находились в эпоху Конкисты.

В 1519 году эти праздники, следовательно, происходили за 209 дней до отмечаемых в них сезонных событий. Праздник посева заканчивался перед самой жатвой, праздник жатвы — перед посевом, праздник летнего солнцестояния — в разгар зимы и т.д. Это выглядело гак, как если бы Пасха пришлась на сентябрь, Рождество — на май, а летние каникулы — на самую зиму... Однако ритуалы сохранили в основном свой первоначальный смысл, хотя в них и были внесены некоторые важные в религиозном отношении изменения. Так, мешики систематически заменяли в цикле праздников солнечного бога Кецалькоатля богом Уицилоночтли.

Смещение праздников представляло собой лишь неудобства. Жрецы очень скоро поняли, что исключительное обладание тайной смещений укрепляло их престиж и власть. Сдвигаясь каждые четыре года на один день и постоянно опережая реальный год, цикл двадцатидиевок обрисовывал ритуальный, изотерический год, который как бы воскрешал путем выполнения обрядов все сезонные события. Более того, праздники становились все менее понятными для простых людей, которые должны были непрерывно обращаться к жрецам с целью определения благоприятного момента для посева, прополки, обработки междурядий, пикирования агавы, начала жатвы и т.д. Что же касается жрецов, то им было достаточно учитывать число пройденных после начала смещения дней для того, чтобы точно знать положение праздников в реальном году.

Монтесума не только переносит праздник зажжения Нового Огня в Панквецалицтли, что имеет лишь ритуальное и символическое значение, но и связывает этот праздник с кульминацией Плеяд в полночь! Сразу же двадцагидиевка Флагов оказывается привязанной к точному астрономическому событию, как если бы ей уже не нужно было смещаться! Оставаясь в том же круге идей, Монтесума, по-видимо- му, желает, чтобы праздник Tlacaxipehualiztli совпадал с равноденствием и чтобы эго совпадение было длительным, поскольку он задумал перестроить главную пирамиду Мехико так, чтобы ее ось точно указывала на место восхождения солнца в период весеннего равноденствия.

Таким образом, можно сказать с уверенностью: мешики сделали попытку придать некоторым праздникам новые зпа- чения и, более того, значения, связываемые с тем положением, которое занимали эти праздники в XVI веке.

Первый праздник, подвергшийся такой трансформации, — это как раз Panquetzaliztli, «Подъем флагов». В нем воспроизводился прыжок Кецалькоатля в костер и превращение его в Солнце, а также его победа в аду над силами тьмы. В давние времена этот праздник начинался во время летнего солнцестояния, в самый сезон дождей, то есть согласно представлениям месоамериканцев — в середине ночи, и прыжок Кецалькоатля имел место, действительно, в полночь. Появление Солнца, его восход, осуществились лишь через сто дней, в начале сухого сезона и, следовательно, в день Tlacaxipehualiztli.

В первое время мешики, изменив содержание этого праздника, воспроизводили в нем приход их Солнца, Уицилоночтли. Этот миф возвращает нас к странствиям мешиков, которые осуществлялись, предположительно, ночью, то есть в сезон дождей и в подземном царстве. Однажды ночью, в самый разгар этого путешествия, Уицилоночтли материализуется (каким способом — не уточняется) и подавляет мятеж сил тьмы, бездеятельности и смерти, воплощенных в его единоутробной сестре Койольхауки и четырехстах братьях хвицпауас. На следующее утро мешики обнаружили их тела и покинули лагерь.

Уицилоночтли одерживает свою победу ночыо, что означает также — в сезон дождей. С тех нор воспроизводящий этот миф праздник прочно занял свое место в середине дождливого сезона, особенно в связи с тем, что в мифе особо подчеркивается время этого события — сезон дождей. Прибыв па место, путешественники превращают бесплодный край в цветущий рай. Затем наступает ночь и победа. Назавтра, когда солнце встает, все сохнет, и нужно идти дальше.

В эпоху Монтесумы разыгрывается уже не этот вариант мифа, а другой, новый, краткое содержание которого приводится в первой главе. Уицилоночтли материализуется в этот раз, войдя в грудь Коатликуэ, откуда он нарождается в полном вооружении. Поскольку Коатликуэ — Земля, то

on становится Солнцем, которое, встав поутру, прогоняет Луну и звезды, и теперь он уже не совершает свои победы в полночь.

Итак, главная перемена заключается в том, что из праздника ночной победы солнца Panquetzaliztli превращается в праздник победы на заре. Таким образом, в XVI веке праздник Panquetzaliztli приходился как раз па зимнее солнцестояние, то есть па время, когда дни начинают удлиняться, — момент, с которым часто связывается возрождение солнца и начало дня. Можно провести параллель с нашим Рождеством: не случайно именно в это время празднуют рождение Христа, который выводит мир из мрака, куда он был определен после грехопадения Адама и Евы. Представляется естественным, что мешики захотели истолковать праздник но-новому, в соответствии с его новым местоположением и, возможно, оставить его там окончательно.

Манипуляции с другим праздником, Atlcahualo, подтверждают, по-видимому, это желание пересмотреть весь цикл праздников и интерпретировать его совершенно но-новому относительно того, что существовало уже к тому времени более тысячи лет. «Остановка воды» приходилась вначале на конец сезона дождей, а именно — на сентябрь. Суть ритуалов состояла в благодарении Тлалоков за благодеяния, оказанные ими на протяжении завершившегося сезона. В 1519 году конец двадцатидневки оказался в феврале-марте, когда до наступления сезона дождей оставалось уже немного времени. Мешики отметили праздник с особой пышностью, и существует свидетельство, что Монтесума и Незауалышл- ли принимали в нем активное участие. Однако ритуалы, в которых принимали участие государи, знаменовали уже не окончание, а наоборот, начало дождливого сезона.