Чтение онлайн

– Дело государское блюдешь, отче?
– спросил царь, подходя.

– Блюду, с Божьей помощью, великий государь, - отвечал старец и взглянул на небо.

Птица продолжала лететь на северо-запад, перекликаясь гортанным карканьем.

– Удивляет тебя птица?
– спросил Петр.

– Смущает, государь... Враны сии смущают... К кровопролитью сие знамение.

– Сколько у тебя колоколов в монастыре?
– спросил Петр.

– Колоколов, государь, нечего Бога гневить, достаточно.

– Так я велю перелить их в пушки, - сказал царь.

Старый инок, казалось, не понял государя. Виниус не успел еще сообщить ему волю царя относительно церковных колоколов.

– Все колокола велю перелить в пушки, - повторил государь, - понеже приспе час, когда пушки стали для святых церквей надобнее колоколов.

Игумен онемел от изумления и страха...

"Последние времена пришли, - зароилось в его старой голове, - храмы Божьи лишать благовествования... глагола небесного..."

– Так ты, отче, распорядись приготовить все потребное для спуска колоколов на землю, - сказал Петр, проходя дальше, - слышишь?

– Воля царева, - уныло проговорил старик.

Он долго потом с ужасом смотрел на удалявшуюся исполинскую фигуру государя, опиравшегося на свою дубинку.

– Времена и лета положил Бог своею властию, - покорно пробормотал старец, подняв молитвенно глаза к небу.

Он никак не мог опомниться от слов царя.

– Святые колокола на пушки!.. Остается ризы с чудотворных икон ободрать... О, Господи!

Старик подозвал к себе отца эконома.

– Ты слышал, что повелел царь?
– шепотом спросил он.

– Ни, отче, за стуком не слыхал.

– Велит спущать с колоколен все колокола.

– На какую потребу, отче?

– Велю-де, сказывал, все колокола перелить на пушки.

Отец эконом не верил тому, что слышал.

– Сего не может быть! Обнажить храмы Божии от колоколов!.. Да это святотатство!

– Подлинно, страшное святотатство, какого не было на Руси, как и Русь почалась.

– Как же быть, владыко?

– Уж и не придумаю... Царь он над всею землей, и выше его один токмо Бог... К небу возопиет обида сия храмам Божиим... Тебе ведом, я чаю, его нрав жестокий: суздальского Покровского монастыря архимандрита и священников били кнутом в Преображенском приказе за то, что убоялись незаконного деяния - постричь насильно царицу Евдокию, жену его, голубицу невинную.

– Ох, слышал, слышал, владыко.

В это время из-за монастырской ограды послышался жалобный крик.

– Никак, это голос отца казначея?
– прислушивался старый игумен.

– Ево! Ево!..

– Царь бьет... Верно, согрубил ему отец казначей, строптивый инок.

– Бьет... бьет... Ох, Господи! И кричит: "Лентяи все, дармоеды! Я вас!"

– О, Господи!..

18

Царь показывал Виниусу чертежи и описания новых пушек, когда на дворе послышалось какое-то движение.

– Гонец пригнал, - донеслось со двора.

Царь вскочил. В дверях стоял Орлов, страшный, исхудалый, весь в грязи, с искаженным лицом и трясущеюся челюстью.

Увидев царя, он крыжом упал к его ногам.

– Вели, государь, казнить гонца своего за недобрые вести! О! О! стонал он.

Лицо Петра было страшно, оно все судорожно дергалось.

– Встань, Иван, - тихо, глухо сказал он.

– О, Господи! Не родиться бы мне на свет Божий!
– стонал Орлов.

– Встань! Говори все, - приказал царь.
– Я не баба, не сомлею.

Орлов приподнялся. Виниус так же дрожал. Ягужинский забился в угол и плакал.

– Сказывай! Я на все готов... я жив еще! А там посмотрим.

– Великая беда постигла твое войско, государь, под Нарвой, - начал Орлов, стараясь не сбиваться.
– Уже в пути я повстречал боярина Бориса Петровича Шереметева... С им была махонькая горстка ратных людей, да и те с голоду и холоду мало не помирали наглою смертию.

– Для чего ж он гонца не прислал ко мне?

– Некого было, государь... Которые были с им конники, и те все в пути обезлошадели, все от бескормицы пали кони под ними.

– А фон Круи?..

– "Фон Крой", государь, и все его иноземцы, как только увидали беду, все до единого убегли к королю...

– Га!
– вырвалось у великана - и больше ни слова.

– Вейде Адам, государь, с преображенцами да семеновцами еще держались, крепко бились, пяди земли не уступали...

– Молодцы!
– лицо Петра просветлело.
– Ну?..

– Да и те, государь, почти все полегли костьми за тебя, государь.

Петр перекрестился, грудь его вздымалась.

– А Трубецкой Иван, Долгорукой Яков, Головин Автаном?

– Все в полон попали, государь... Взят в полон и царевич имеретинский... Мост на Нарове, государь, подломился, и убечь не могли, а которые, може, тысячами, в реке потонувши...

– Кто ж из полковников остался?

– Никого, государь, все офицеры взяты.

– А артиллерия?

– Вся, государь, досталась врагу.

Петр глянул на Виниуса. Того била лихорадка.

– Не дрожи, старик!
– сказал ему царь.
– У нас будет артиллерия, да не такая... А как же Шереметев уцелел?

– Он, государь, со своими полками отступил...

– Бежал Борька!

– Отступил, государь... помилуй... Отступил, чтоб спасти остатки... Опосля уж мост на Нарове подломился.

– А много у Бориса уцелело?

– Горсть одна, государь... В пути погибло тысяч до шести... Я видел, государь, по всей дороге встречаются мертвые кучами... с голоду и холоду... Птица и зверь ими кормятся... О, Господи! Таково страшно!

И Орлов, этот богатырь, заплакал.

– Вон куда птица летела, - глянул Петр на Виниуса.
– Все?
– спросил он Орлова уже спокойным голосом.

– Все, государь.

– Так поди подкрепись и отдохни.

Орлов пошел было к двери...