Чтение онлайн

Ермолов со свитскими и охраной покинули станцию в полдень, когда все хорошо отдохнули и были готовы к длинному утомительному пути.

Муравьеву вручили письмо командующего в начале ян-варя. Тотчас он вместе с послами сел на корвет. О Пономареве в письме не было сказано ни слова, и майор решил — самое лучшее ехать в Гянджу. На пристани он простился с Муравьевым и ушел собираться в дорогу.

На корвете «Казань» отправлялись в обратный путь оренбургские чиновники. Поднявшись на палубу, они тотчас вошли в каюту и, не дожидаясь отплытия, раскупорили «бутылочку». Каминский выбрался на палубу, когда корвет шел уже вдоль берегов Апшерона. Серый, невзрачный Баку на склонах гор, окутанный зимней дымкой, был едва различим. «И слава богу, — с облегчением подумал Каминский, — побыстрей бы уплыть из собачьей дыры!» Четырехмесячное пребывание в этом городе оставило в его душе полнейшее разочарование солнечным югом. Нигде, даже в Оренбурге, не наблюдалось таких беспорядков, как здесь. Ложь, обман, взяточничество, унижение мусульман. И моряки — кадровые офицеры — не были похожи на тех русских моряков, открывающих необитаемые земли. Здесь служили моряки-торговцы, моряки-барышники, забывшие о чести и долге...

Следователь думал о лейтенанте Остолопове — честном русском моряке, волей судьбы попавшем в это гнилое болото, и жалел его, как родного сына. В глазах Каминского все еще стояла гнусная картина дачи взятки. Остолопов ввалился в номер, подал акт о списании краденой муки, а вместе с ним пачку кредиток. Сначала следователь не понял — что это. Но когда ознакомился с документом и увидел деньги, гневно встал из-за стола, задрожал в исступле-нии и начал бить лейтенанта по щекам кредитками. «Как смеешь ты, лейтенант, офицер государства российского?!» Остолопоз стоял, зажмурив глаза, и не двигался с места. Он стоял, не меняя позы до тех пор, пока Каминский не . успокоился. Опомнившись, следователь сказал «извините, сударь», достал из шкафа ром и налил в рюмки — себе и моряку. «Деньги — прочь, — сказал он сухо. — Отдай тому, у кого взял и не пачкай рук... Акт оставь...»

Каминский подписал акт и на другой день занес в номер к Остолопову. Выходя, признался: «Только ради тебя, лейтенант... Прост ты и доверчив... А простота — хуже воровства... Ну, да ладно, что было — то быльем поросло. Пиши рапорт, помогу тебе выбраться из этой ямы. А таможенному не прощу. Столько у него больших и малых грехов, что нельзя ему доверять пограничную службу... Предаст, каналья... За два серебренника предаст...»

Прервали его раздумья подчиненные, тоже вышедшие из каюты подышать свежим ветерком. Остановились рядом, у борта. Они смотрели на зеленые с белыми гребешками волны и судачили — каким бывает девятый вал. Каминский, почуяв, что сейчас и его вовлекут в никчемный разговор, отошел прочь и остановился возле капитана Муравьева. Он много слышал о нем, знал о его поездке, но знаком не был. Подойдя, следователь представился, назвал свой чин, фамилию и коротко объяснил, зачем он приезжал в Баку. Муравьев козырнул — тоже назвал фамилию. Следователь спросил:

— Нашего посла, случаем не встретили там, в Хиве? Николай Николаевич с любопытством взглянул на Каминского. Тот поспешно добавил:

— Да, да, капитан... Как раз накануне моего отъезда из Оренбурга был слух, будто его превосходительство Эссен то ли собирался послать человека в Хиву, то ли уже отправил...

— Если это и на самом деле так, — ответил Муравь ев, — то становится понятным истинная причина столь недоверчивого обращения хана со мной. Представьте, в Хиву прибывают сразу два посла. Тут любого хана можно сбить с панталыку: что за нужда заставила русских слать послов одного за другим?

— Не угодно ли, капитан, по рюмочке? — предложил Каминский. — У меня в каюте отменный француз-ский ром...

— Спасибо, я не пью, — отказался Муравьев и продолжал начатый разговор.— Любопытно, знал ли Алексей Петрович об этом, отправляя меня в Хиву?

— Не знал, смею вас заверить, — ответил Каминский. — А Эссен проведал о новой затее Ермолова и, видимо, решил опередить его. Служба — она обязывает конкурировать, особенно их, генералов. Хива ведь отстоит от Оренбурга не далее чем от Тифлиса. Почему бы Эссену и не послать свою экспедицию?

— А Нессельроде, а государь?! — мгновенно возразил Муравьев. — Разве без их ведома можно такое?

— Ай, что там государь, — пренебрежительно высказался Каминский. — До этого ли ему, малоуважаемому Александру Павловичу. Ныне он перед Европой щеголяет... Когда уж ему думать о своем лапотном отечестве!

— Вы каким образом оказались в Оренбурге и давно ли? — осторожно спросил Муравьев.

Следователь тоже с осторожностью заглянул капитану в глаза, помедлил и сказал сухо: — Давно, господин капитан... По делу Сперанского некоторым образом проходил... Сослан, так сказать...

— Раньше в Петербурге проживали-с?

— Да, разумеется... Не угодно ли, капитан... Даю вам слово — у меня чудесный французский ром...

Муравьев согласно кивнул. Каминский взял его под руку и повел в каюту...

Корвет подошел к Дербенту на следующий день. Места у крепости были мелкие. Якорь бросили в трех верстах от берега, переправились на сушу в баркасах. На пологом, усыпанном ракушкой берегу, гостей встретили командир Куринского полка Швецов, армянин Муратов, выехавший сюда раньше для подготовки жилья, и множество горожан, сбежавшихся взглянуть на азиатских послов.

Азиаты, в свою очередь, оглядывали громоздкие дербентские стены, башни и от удивления цокали языками. Вряд-ли им где-то еще приходилось видеть подобную крепостную мощь. Поражали гостей и городские постройки, сплошь из крупного горного камня: мрачные, с синими куполами, мечети, громадная грегорианская церковь и, как венец всему этому, величественный ханский дворец...

В Куринском полку Муравьева встретили Воейков и Боборыкин. Николай Николаевич решил, что и главнокомандующий тут...

— Простите, господа, — заторопился он, вырвавшись из объятий друзай, — мне надо представиться Алексею Петровичу!

— Нет его в Дербенте, — хмуро сообщил Воейков. Боборыкин тотчас рассказал о случившемся на станции Параул. Воейков добавил:

— Жестокосердие генерала необыкновенно. Командующий применяет в войне такие способы, какие прочим полководцам и не снились...

— Знал бы ты, Николай Николаевич, об отравлении Шекинского хана — такая мерзость! — отчаянно высказал Боборыкин.

— Как! Хан отравлен? — не поверил Муравьев.

— В том-то и дело. Но и это не все! Воейков пояснил:

— Командующий изобрел сам или перенял у кого-то пресловутую «круговую поруку». Когда пришли в Дагестан, за одного убитого русского брал десять чеченских жизней. Теперь за одного целое село приказывает уничтожать. Горцы, дабы всем не погибнуть, сами расправляются с тем, кто поднимает руку на русского... В этом и есть — круговая порука. Где же человечность, гуманность 'та, какую мы видели от Алексея Петровича в своем кругу...

Муравьев слушал и не верил.

Главнокомандующий возвратился в Дербент в середине января. Злой и осунувшийся от бессонницы и бесконечных странств'ований, он, однако, обошелся с Муравьевым по-дружески. При встрече обнял, сообщил тут же, что направил в Петербург депешу об успешной поездке в Хиву, и пожелал видеть закаспийских гостей.

Вскоре полковая канцелярия заполнилась свитскими офицерами и командным составом. Ермолов с Муравьевым, Верховским и Швецовым сели за стол. Кията, сына его Якши-Мамеда, хивинцев Еш-Назара и Якуб-бека усадили напротив, в зеленых креслах. Ермолов спросил, есть ли у послов письма их государей к главнокомандующему Кавказа. Еш-Назар тотчас, как только Муравьев ему перевел суть сказанного, вынул из-под халата пергаментный свиток и, поклонившись, передал главнокомандующему. Ермолов сорвал печать, развернул свиток и, поморщившись, передал писанину Муравьеву:

— Ну-ка, капитан, переведи, тут по-татарски писано... Николай Николаевич с некоторыми запинками, но довольно членораздельно прочитал:

— Отец победы Абдул-Гази-Мухаммед-Рахим-хан приветствует высокостепенного и высокопочтенного главнокомандующего Ермолова, который да будет монаршей нашей милостью отличен и да ведает:

Усердное письмо об обращении по дружбе и знакомству, присланное с Н. Н. Муравьевым, предстоящие при дворе нашем чиновники получили, и содержание оного стало известно...