Чтение онлайн

— Я на минутку.

Атлас колеблется.

— Не уходи без меня, — говорит он Линкольну, прежде чем улыбнуться мне. — Я сейчас вернусь.

— Мы не уйдем, — заверяю я его, ласково улыбаясь. — Я только поговорю с твоим папой минутку вон там. — Указываю на кафе.

— Хорошо. — Атлас бежит к Пресли через дорогу и, оказываясь у двери, дает ей пять. — Ты приготовила мои любимые начос?

— Ага.

Мне нравится, что Атлас теперь не только часть моей жизни, но и всех остальных, кто работает в этом баре: Эверетт заключает с ним пари, Кайло обучает карточным играм, а Мэл все еще тайно планирует его брак со своею дочерью.

Когда за ними закрывается дверь, грудь Линкольна вздымается от вздоха.

— Спасибо тебе, что позаботились о нем. Я знаю, ты не должна была это делать.

— Я хотела.

Возможно из-за нервов, он закуривает сигарету. Замечаю, что у него дрожат руки, и я догадываюсь — не от холода.

— Ты не должен курить, — говорю я ему, когда мы присаживаемся на скамейку возле кафе напротив бара. Воздух прохладный, более спокойный, чем раньше, но я кутаюсь в куртку, дрожа. Ладно, может быть, Линкольн тоже дрожит, потому что ему холодно.

Сквозь его губ со смехом вырывается дым, струйка поднимается в безоблачное небо.

— Я думаю, мне это нужно для нашего разговора.

Смотрю на его лицо, на потрескавшиеся губы, красные щеки и налитые кровью глаза. За последние пару дней он прошел через ад, боролся за выживание, а теперь он здесь, и ему приходится все объяснять. Он прав, ему, наверное, нужно закурить, чтобы пережить это. Дело в том, что я понятия не имею, с чего начать разговор. Поэтому произношу:

— Что случилось с твоей женой?

Сначала Линкольн ничего не говорит. Его взгляд скользит по улице, по проезжающим машинам, по туристам, стоящих вдоль причала. Он смотрит куда угодно, только не на меня. В те моменты, когда мне все-таки удается уловить выражение его лица, он выглядит потерянным и уязвимым. Если бы не резкий вдох в тот момент, когда слова сорвались с моих губ, я бы подумала, что он не услышал мой вопрос, но это не так. Отбросив сигарету в сторону, с нотками поражения в голосе Линкольн произносит:

— Она умерла. Я же говорил тебе.

Хотя мое сердце бешено колотится, мой гнев из-за сложившейся ситуации начинает угасать. Я все еще расстроена, но не так, как думала.

— И она мой донор, — делаю сама вывод, полагая, что он не собирается этого говорить.

Линкольн кивает, его колено подрагивает, как мне кажется, от сдерживаемого волнения.

— Я не знаю точно. — Пожав одним плечом, Линкольн откидывается на спинку скамейки. Пристально смотрит на меня, изучая, его глаза мрачны и встревожены. — Я сказал, что не хочу знать, а также, что мы не желаем, чтобы с нами связывались.

Мне кажется, я никогда в жизни так не нервничала. Делаю глубокий вдох, собираясь с духом для следующего вопроса.

— Когда ты вошел в бар, ты знал, что я та самая, не так ли?

Еще один кивок.

— Почему? — спрашиваю я, поджимая губы и стараясь казаться равнодушной, будто его присутствие не влияет на меня. — Это была какая-то больная привязанность к ней? Ты заставил меня поверить, что ты что-то чувствуешь ко мне.

Линкольн снова наклоняется вперед, упирается локтями в колени, хмурится и поворачивает голову ко мне. Я едва могу дышать от того, как он смотрит на меня. Сохраняю дистанцию между нами, зная, что если я этого не сделаю, то уступлю. Поддамся власти его прикосновений, и мое предательское тело сдастся раньше, чем я успею это понять.

— Я не искал тебя специально. Признаюсь, мне было любопытно. Но потом я встретил тебя, и внезапно оказалось, что Афина больше не имеет к этому никакого отношения.

Я внимательно наблюдаю за Линкольном, выискивая любой признак того, что он мне лжет. Но мне не за что зацепиться. Моргаю, уставившись на него. Его глаза встречаются с моими, и я вижу в них правду. Все нити, которые связывали нас воедино, наконец-то обрели смысл. Его брат погиб вместе с моими родителями, а сердце его жены бьется в моей груди. Наши жизни переплелись так сильно, что мы практически стали одним целым. И я даже не могу злиться на него, потому что проигнорировала тонкие предупреждения.

Но мне известно одно: я не хочу этой боли. Этой горечи внутри меня. Я не желаю ничего из этого. Я хочу смириться и двигаться дальше. Хочу… прощения, даже если оно не заслужено.

— Это море лжи, — бормочу я, глядя на серое небо над нами и смаргивая слезы. — Все это.

Линкольн выпрямляется, поворачивается ко мне и обхватывает ладонями мое лицо. Наклонившись, он касается своим лбом моего, обдавая мои щеки своим дыханием.

— Или море света, в зависимости от того, как на это посмотреть.

Я смотрю в его глаза, замечая боль, конфликт и его размышления, которые я даже не могу понять. Отстраняюсь и наблюдаю за ним.

— Я не знаю, что сказать, Линкольн. Афина твоя жена. И я не знаю, как вписываюсь во все это.

Он молчит, и я не думаю, что ожидала какой-то другой реакции. Отчасти я его понимаю, но мои стены подняты, и его правда пугает меня так, как никогда раньше.

Сделав глубокий вдох, он на мгновение закрывает глаза, а затем смеряет меня взглядом. Мне грустно от того, как он смотрит на меня, словно хочет забрать всю мою боль, но знает, что не может, потому что сам является ее причиной.

— Как можно подойти к кому-то и сказать: «Кстати, я думаю, что у тебя сердце моей покойной жены?» — Он прищуривает глаза, сжимает губы в мрачную линию. — На самом деле нет правильного способа сказать это. Нет правильного способа начать этот разговор, в любом случае он приведет к неловкому моменту. Я солгал. Я только еще больше все усложнил. Не знал, как сказать, поэтому и не стал, — говорит Линкольн, его слова едва слышны из-за шума океана и причаливающих лодок. — А потом я не знал, как тебя отпустить.

Слезы катятся по моим щекам. Его честность искренняя и неподдельная, и я сочувствую ему. Ему, наверное, было нелегко. Знать, но не быть в этом уверенным.

Линкольн наблюдает за слезой на моей щеке, а затем со вздохом поднимает руку и проводит костяшками пальцев по моему лицу.

— Когда я встретил тебя, я знал, что это неправильно, но не смог остановиться, как только попробовал тебя на вкус.

Фыркаю от иронии его слов. Мы оба смеемся, он ухмыляется, и я вижу в нем Атласа.