Чтение онлайн

В противоположность этому, Джуниус Спенсер Морган всегда соблюдал высший кодекс деловой морали. Одним из примеров этому стал роспуск партнерства «Кетчум, Морган и К°». Моррис Кетчум был беспринципным спекулянтом, замешанным в теневом бизнесе, что и явилось для Моргана главной причиной разрыва с ним партнерских отношений.

Такие незыблемые моральные устои отца Дж. Пирпонта Моргана сочетались у него со стяжательством, жесткой решительностью, обостренным чувством собственного достоинства, холодной консервативностью и отрицательным отношением к демократии.

Такое предубеждение к демократии в Джуниусе Моргане воспитали условия ведения бизнеса и социальная аристократия Хартфорда. После революции федералистские настроения распространились среди демократических радикалов из числа фермеров, мелких торговцев и механиков, особенно в Новой Англии, где духовенство, чтобы захватить бразды правления, объединилось с торговой аристократией и новыми богатеями, сколотившими состояние на спекуляции. Эта аристократия поддерживала власть «обаятельных богачей или людей благородного происхождения», виртуозно жонглируя такими понятиями, как «богатый, мудрый, хороший и способный». Томас Джефферсон считался у них аспидом, а его демократическое движение – угрозой для цивилизации. Самым реакционным штатом Новой Англии стал Коннектикут, которым правила аристократия, управлявшая и Хартфордом – городом, основанным Томасом Хукером и его последователями, в качестве демократического вызова теократической олигархии Массачусетса. Дух этой аристократии олицетворяли «Хартфордские острословы», группа торговцев, юристов, профессоров и священнослужителей, цеплявшихся за обычаи предков. А также столпы власти, хулившие прогресс и с презрением относившиеся к простым людям, которые строили более демократическое общество. Президент Йельского университета так отзывался о пионерах великого освоения Запада, которым было уготовано изменить всю американскую цивилизацию:

– Они не способны жить в нормальном обществе. Эти люди слишком ленивы, болтливы, несдержанны, расточительны и совершенно беспомощны, чтобы владеть собственностью или проявлять характер. Им тесно в рамках закона, религии или морали.

Другой член группы «Острословов», доктор Лемюэль Хопкинс, выразил настроение аристократии в исступленных стихах:

Таковым был дух Хартфорда. Хозяин гостиницы Джозеф Морган держал свои паруса по ветру. Его если и не принимали, то благосклонно терпели. Но Джуниус Морган, рожденный в рубашке и благовоспитанный, уже принадлежал к аристократии, его врожденной чертой было презрение к демократии.

Аристократия должна соответствовать своему времени, и Джуниус Морган интерпретировал это аристократическое настроение в терминах современной бизнес-аристократии, которая признавала noblesse oblige [1] , приняв на себя «моральную» и «филантропическую» ответственность за общественную жизнь. Джуниус Морган был членом приходского управления христианской церкви, советником приюта для сирот, членом-учредителем, попечителем и вице-президентом приходской школы для молодежи. Эта школа представляла собой примитивную модель коммерческих гражданских и воспитательных организаций, которые создавались «для морального и интеллектуального совершенствования своих членов», где «на смену пустым и фривольным удовольствиям молодежи приходили более высокие и более рациональные занятия». Вместе с тем консервативного Джуниуса Моргана отнюдь не трогали прогрессивные социальные идеи и движения. Его интерес к гражданским и моральным деяниям был отражением убеждения преподобного Джозефа Моргана в том, что «богатые – это общественное благо», которое принимает форму гражданских стремлений, оправдывающих (и развивающих) идеологию и практику приобретательства. В этом у Джуниуса Моргана оказалась целая армия последователей.

Джуниус Спенсер Морган был отцом Джона Пирпонта Моргана, родившегося 17 апреля 1837 года. Его мать, Джулия Пирпонт, – дочь Джона Пирпонта, священника, поэта и бунтаря. Существует непредвзятое мнение, что Пирпонт «был самым примечательным из всех предков Моргана». Однако сами Морганы явно отдавали предпочтение хитроумному, умевшему заработать владельцу гостиницы, и, по словам одного из биографов: «Джозеф Морган был конечно же менее известен, чем Пирпонт, но он был создателем капиталов Морганов, в то время как Пирпонт после бурной, яркой, но несостоявшейся карьеры скончался, будучи обладателем незавидного правительственного поста в Вашингтоне».

По его собственным словам, Пирпонт испытывал «любовь к справедливости, свободе и человеку и соответственно ненависть ко всему, что этому противоречило». «Подлость и преступность в высоких сферах, свидетелем которых он был», вызывали в нем яростный протест. Политическим вдохновителем Пирпонта был Сэмюел Адамс, профессиональный оратор и бунтарь, несгибаемый организатор колониальной революционной деятельности, противник британской и американской аристократии, враг Александра Гамильтона и друг Томаса Джефферсона и Тома Пейна.

Родившийся в 1785 году, Джон Пирпонт работал преподавателем академии, частным учителем, адвокатом и торговцем. Склонный к церковной деятельности, в 1819 году он служил священником, приняв предложение стать пастором в церкви на Холлис-стрит в Бостоне. Пирпонт считался одним из ведущих деятелей унитарной церкви и одним из самых активных основателей Американской ассоциации унитариев.

Этот человек был не только священником, но и социальным бунтарем. Объединявшую в себе библейский аскетизм, праведное негодование и моральную строгость, религию Джона Пирпонта смягчали гуманитарные стремления к совершенствованию общества. Пирпонт настаивал на том, что «христианский священник должен работать в самой гуще сообщества». Хотя он и был воспитан на постулате «Так повелел Господь», его бунтарство определялось современными социальными условиями и устремлениями, господствовавшими в Новой Англии перед Гражданской войной.

Эта волна социального и гуманитарного протеста явилась продуктом индустриальной революции, которая особенно активно прокатилась по Новой Англии. Под давлением развивающегося капитализма рушились старые учреждения, классовые привилегии и идеалы. Старая коммерческая аристократия приходила в упадок, и к 1834 году примерно восемьдесят пять процентов бостонских торговцев уже были связаны с производственными предприятиями. Рост благосостояния фермеров и рабочих происходил значительно медленнее, чем накопление богатств владельцами фабрик и их торговыми партнерами, что лишь углубляло экономическое и социальное неравенство. Рабочие на производстве угнетались, их социальное положение ухудшалось, они жаловались на «низкую оценку их полезного труда» со стороны богатеев. Стали появляться профсоюзы, организовывались забастовки, а независимые профсоюзы начали проводить политические акции, которые сотрясали денежную и культурную аристократию своими требованиями избирательного права, бесплатных государственных школ (которые клеймились как «антиамериканские» и как угроза республике). Сельское хозяйство теряло прибыльность, фермы пустели, а миграция на Запад резко снизила численность исконного населения Новой Англии. Вместе с тем приток новых иммигрантов обеспечивал сырьевой материал для фабричной системы. Этих иммигрантов, в большинстве случаев ирландцев и немцев, презирали так же, как впоследствии их наследники презирали иммигрантов из Южной Европы, а их радикальные идеи эгалитарной демократии лишь подогревали эту ненависть. На фронтире под руководством президента Эндрю Джексона зрела новая демократия независимых и презирающих привилегии людей пионеров Запада. Старый порядок разваливался, а новый находился еще на стадии формирования.

Вызванные этими социальными переменами страдания, негодование и нестабильность вызывали протесты, надежды на золотой век и возрождение гуманизма. В туманной зоне, образовавшейся между старым и новым порядками, процветали реформистские движения и романтический энтузиазм. В результате получался коктейль из реакционного и прогрессивного противления новому положению вещей. Нежная унитарная меланхолия некоторое время оплакивала старый привычный порядок, а потом слилась с новым, поддерживая протест против социальной несправедливости, мечты об утопическом социализме, надежды на восстановление прежнего социального равновесия, трансцедентальную философию, профсоюзы и их акции, а также активное движение против рабства Уильяма Ллойда Гаррисона и других агитаторов. Джеймс Расселл Лоуэлл так выразил эти бунтарские настроения: «Правда всегда оказывается на эшафоте, а Неправда – на троне, и все же именно этот эшафот и определяет будущее».

Социальные живительные силы бродили в массах, и в Джоне Пирпонте среди прочих. Но большинство все же не считало, что нищета, вызванная индустриальной революцией, оправдана получаемыми прибылями. Условия труда на заводах были плохими, просто ужасными, но общественное мнение того времени продолжало оправдывать сложившуюся ситуацию, к примеру, бывало мнение, что «принципы нашей религии слишком глубоко связаны с землей, чтобы следовать курсом политики, которая может привести либо к порокам, либо к невежеству. Хорошо известно, что ни в какой другой части мира моральные принципы не распространены так широко, как в конкретной части нашей республики, где наиболее широко превалирует производственная система».

Такое услужливое, сентиментальное безразличие раздражало Пирпонта. Он не тосковал о прошлом, его больше беспокоили настоящее и будущее. Пламенно и непреклонно он проповедовал слово Божье в условиях социальной борьбы. Кафедра стала для него трибуной. Пирпонт говорил: «Столь многие, даже из духовного сословия, живут ради плоти, заботясь только о плоти, и лишь сравнительно немногие живут духовно, заботясь о духовном… Осмелимся ли мы честно признать, сколь много мы служим Богу, а сколь – мамоне?»