Чтение онлайн

Старший лейтенант опускает дымящийся ствол. Похоже, все, кончились фрицы.

Голова пуста, словно и на самом деле пробитая той самой пулей; из всех мыслей — только одна, первая и единственная: как же он все-таки устал…

Калибр немецкого 8-cm Schwerer Granatwerfer 34 — 81,4 мм, так что Алексеев почти угадал.

Задерживаться на разгромленных немецких позициях не стали — бой оказался недолог, но и шума произвел изрядно. В обоих поселках наверняка слышали стрельбу и взрывы, и вышлют подмогу, танковый взвод из Широкой Балки, о котором говорили пленные, или румынскую пехоту из Федотовки. И с теми, и с другими морпехи, понятно, справятся, но сколько времени это займет, неизвестно. Уходить следовало немедленно, ни в коем случае не ввязываясь в затяжное боестолкновение, иначе потеряют темп. Тем более, с этого момента у противника уже не оставалось сомнений в том, куда именно направляются русские, и вопрос был исключительно в том, насколько быстро вражеское командование осознает происходящее и примет решение, как поступить дальше.

Поэтому оказав помощь немногочисленным раненым, и собрав трофейное оружие и боеприпасы (в число трофеев вошли и все четыре миномета — в отличие от противотанковых пушек, они практически не пострадали), сводная бригада с максимальной скоростью двинулась к Станичке. Разумеется, обеспечив надежное тыловое охранение — теперь в арьергарде шло два танка с десантом на броне, задачей которых было любой ценой задержать противника. Башни обоих «Стюартов» заранее развернули пушками назад. В случае появления гитлеровцев, им предстояло принять свой последний бой, позволяя товарищам уйти. Учитывая особенности местности, надежно запереть шоссе было не столь сложно, обойти заслон можно только пешком по горным склонам. В том, что они выполнят задачу, Кузьмин не сомневался. Все бойцы, включая экипажи танков, которых в строю осталось всего три штуки, зато оставшихся «безлошадными» танкистов — в несколько раз больше, вызвались добровольцами — в этот раз приказывать им комбат не решился. Держаться долго необходимости не было: до занятого бойцами майора Куникова плацдарма оставались считанные километры. Но и экипажи легких танков, и облепившие боевые машины морские пехотинцы отлично понимали, что шансы уцелеть иллюзорно малы — если фашисты бросятся в преследование, перевес в силе в любом случае окажется на их стороне…

— Совсем тяжко, командир? — осведомился Левчук, уже в который раз смерив старлея тревожным взглядом. Кое-как пристроившийся на неудобном сиденье трофейного бронетранспортера, мягко покачивающегося на неровностях шоссированной дороги, Алексеев упрямо мотнул тяжелой головой:

— Да нормально, старшина, сколько можно спрашивать? Устал просто немного. Сейчас передохну минут с десять, глядишь, попустит. Нам ехать-то всего ничего осталось.

— Так оно понятно, что устал, — кивнул тот, копаясь в противогазной сумке. — Сначала промерз до костей, потом столько всего наворотил. Контузия, опять же. Короче, вот, держи. От спирта ты правильно отказался, а вот это…

Старший лейтенант непонимающе взглянул на протянутый товарищем предмет, небольшой цилиндрик со свинчивающейся крышкой, размерами напоминающий женскую помаду. Повертел в пальцах, с трудом, поскольку уже практически полностью стемнело, разглядев на боку надпись латинскими буквами, часть из которых стерлась — «Per…t…n».

— Это еще что такое?

— Трофей германский, — ухмыльнулся старшина. — Пилюли такие специальные, от усталости да чтобы спать не хотелось. Фрицы их шибко любят, чуть не горстями жрут. А потом совсем дурные становятся, словно водки обпились. Сам я, правда, так ни разу и не попробовал, но с собой зачем-то таскал. Вот и пригодилось.

Степан неожиданно сложил два и два: ну, конечно же, тот самый знаменитый «первитин», за годы Второй Мировой превративший Вермахт в армию наркоманов! Метамфетамин, мощный наркотический психостимулятор, вызывающий сильное привыкание. Только перед французской кампанией доблестным зольдатам фюрера выдали больше тридцати пяти миллионов доз, а уж сколько они сожрали этой дряни до конца войны, даже представить страшно. Для танкистов и летчиков даже специальный наркошоколад выпускался, причем купить его можно было совершенно свободно. Да и америкосы в Корее и Вьетнаме тоже наркоманили, мама не горюй, активно пользуя считавшиеся безвредными «таблетки бодрости», разработанные, к слову, вывезенными в США немецкими специалистами. В дополнение к обычной курительной дури, понятно. Столько про него в интернете читал, а вот в реале увидел впервые, оттого сразу и не отреагировал.

Поколебавшись несколько секунд, морпех отрицательно помотал головой:

— Не, старшина, не хочу. Ну его на хрен! И тебе не советую, разве только в самом крайнем случае, если ранят тяжело, например. Наркотик это, очень дрянная штука. Затянуть может. Давай уж лучше спирт.

— Так не хотел же? — ухмыльнулся Семен Ильич, с готовностью протягивая фляжку. — И нам с Ванькой пить запретил.

— Передумал, — буркнул старлей, скручивая крышку. — Насчет себя. Хотя ладно, можете тоже приложиться, но только по глотку, не больше. Еще ничего не закончилось, главный бой впереди.

И сделал, вопреки только что сказанному, пару неслабых глотков.

Холодный спирт скользнул по пищеводу, мгновением спустя растекшись по желудку горячей до изжоги волной. Вполне ожидаемо задохнувшись, морпех шумно выдохнул в рукав, с благодарностью приняв от улыбающегося старшины флягу с водой. Запил. Полегчало. Откинувшись на спинку сиденья, прикрыл глаза, дожидаясь, пока народный адаптоген и антистрессовое в одном флаконе — а наркоту пусть фрицы жрут, им не привыкать! — подействует. В принципе, к крепкому алкоголю Степан относился достаточно прохладно и настороженно, поскольку прекрасно знал, каких бед может натворить неуемное к нему пристрастие, особенно в армии. Хоть и признавал, что случаются ситуации — вот, к примеру, как сейчас — когда без него тоже не обойдешься.

Усталость отступила, в голове немного просветлело — к сожалению, Алексеев знал, что это ненадолго. Возможно, и на самом деле стоило глотнуть фашистской наркоты, от одного раза наркоманом в любом случае не станешь, однако категорически не хотелось. Противно. Так уж вышло, что Алексеев даже банальной «травки» ни разу в жизни не пробовал — не от того, что возможностей не имелось или боялся подсесть, просто не хотелось. Да и зачем, собственно? Доказать, что ты, типа, крутой пацан? Чушь собачья, никому это не нужно, и прежде всего самому себе. Да и какая там крутизна, так, дурные понты, не более. Куда круче как раз наоборот: что бы не случилось, всегда оставаться самим собой и следовать собственным же принципам. А доказывают пусть те, кто ничего из себя не представляют. Ему ничего и никому доказывать не нужно, он боевой офицер, а не офисный хомячок, модный хипстер или широко известный в узких кругах блогер. У него, так уж вышло, профессия имеется. Хорошая такая профессия, «Родину защищать» называется. Пусть и не шибко популярная в нынешнее время — не здесь, в сорок третьем, понятно, а там, в его будущем, — но полезная. Жизненно, так сказать, необходимая…

Осознав, что мысли «стремительным домкратом» из известной книги[1] ушли куда-то не в ту сторону, Алексеев вернулся в текущую реальность, припоминая недавние события, в результате которых он снова оказался в захваченном под Глебовкой «бронезапорожце».

С комбатом Алексеев столкнулся случайно, когда после боя заново выстраивали колонну. Мельком взглянув на старлея, Кузьмин хмыкнул и коротко распорядился:

— Дальше поедешь вместе со мной в броневике. Передохнешь хоть немного.

Степан попытался, было, возразить, однако капитан третьего ранга лишь раздраженно поморщился:

— Ты себя со стороны видел? А я вижу. Так что это приказ. Бойцов своих тоже бери, как-нибудь разместимся, пленные дальше вместе с ранеными поедут, так для них безопаснее. Шифровальную машину тоже повезем с обозом. Выполнять.

Спорить и дальше морпех не стал. Призывно отмахнул старшине с Аникеевым, и двинул в голову колонны. В бронетранспортере Степан, пропустив товарищей вперед, уселся в корме. Случись что, выскочит первым и поможет выбраться остальным, поскольку габариты десантной дверцы примерно сопоставимы с аналогичными у родного БТР-80. А уж экстренно покидать «подбитую» условным противником «восьмидесятку» его учили хорошо, раз за разом заставляя укладываться в положенный норматив. Не успел как следует устроиться на жесткой дерматиновой сидушке, как вернулся раздавший необходимые указания Кузьмин, и колонна тронулась.

Первым шел танк с десантом, за ним бэтээр, следом, пешим ходом, бойцы бригады. Таиться и дальше смысла не было, поэтому двигались открыто, с включенными фарами, тем более, уже окончательно стемнело. К сожалению, ехать приходилось на минимальной скорости, не позволяя морским пехотинцам отстать. Хорошо хоть «Юнкерсов» можно не опасаться, ночью они не летают, а легких ночных бомбардировщиков вроде наших По-2 у фрицев нет. Так что задумка Степана насчет флагов на башнях не пригодилась (флагов, к слову, так и не нашли).