Чтение онлайн

Той ночью мне приснился сон — она налетела и поглотила меня, а затем я стала ей, полы моего старого плаща захлопали в снежной ночи.

Остальные тоже кое о чём догадывались. Меня настораживало, что Херьёльф стал относиться ко мне с неким уважением. Я не хотела быть белой вороной. В один из последних вечеров, когда мы сидели в хлеву, Ингрид попросила меня предсказать судьбу.

— Ты просишь меня? — спросила я. — Но я не могу, не умею.

— О, да, конечно же, можешь, — ответила она. — Все видели, как ты пела для Торбьёрг. Ты же ведьма, Гудрид. И не притворяйся, что это не так. Она же ведьма?

Да поможет мне Бог, потому что все они совершенно серьёзно сказали "да".

Наконец начал таять снег, ночью я лежала в постели и слушала журчание талой воды. Отцу не терпелось добраться до поселения Эрика, и, хотя, Херьёльф был с нами обходителен, он тоже ждал, чтобы мы поскорее отплыли. Голодная зима подразумевала голодную весну, и Херьёльф сделал ставку на раннюю охотничью экспедицию. Каждый день и отец и Херьёльф оба выходили проверять лёд, и, хотя они ничего не говорили друг другу, я хорошо понимала, о чём они думали. Я испытывала такую же тревогу, как и отец, желая побыстрее отплыть. Однажды, когда небо прояснилось и стало бледно-голубым, северный ветер превратился в лёгкий бриз, я решилась потолковать с отцом. Я рассказал ему о ведьме, о своём сне и о бремени вины, которое тяготило меня.

— Я хочу избавиться от этого бремени, — сказала я ему. — Я хочу быть как все.

Отец задумался.

— Ты красивая девушка, Гудрид, — сказал он.

Первый раз в жизни он упомянул мою внешность, но, к сожалению, слишком поздно, чтобы впечатлить меня.

— Пора тебе замуж. Брак положит конец всем этим глупостям. Мы подберём тебе хорошего мужа.

Я встала перед ним, преградив путь.

— Ничего не выйдет, — сказала я ему, — если люди будут считать меня ведьмой. Ты не должен допустить, чтобы эти слухи попали вместе с нами в Эриксфьорд.

— Если хочешь избавиться от этого, просто выкинь из головы.

— Этого мало. Послушай, отец, мы же христиане?

Он задумался.

— Не уверен, что стоит мозолить Эрику глаза нашей новой верой. Поживём-увидим, как всё сложится.

— Нет же, послушай. Если мы ясно дадим понять семейству Эрика, что мы христиане, то им даже не придёт в голову, что я имею хоть какое-то отношение к колдовству. Мужчинам нравятся жёны-христианки, ты сам видел это в Исландии. Христианство делает женщин верными и послушными. Тебе не нужно говорить Эрику Рыжему, что ты — враг Тору. Просто скажи, что ты, как добрый христианин, не одобряешь колдовство в Херьёльфснесе, как и все в твоей семье.

— Ты считаешь, это поможет?

— Мне так будет спокойнее.

— И ты выбросишь мысли о колдовстве из головы?

— Да.

— И если я найду тебе достойного мужа в Эриксфьорде, ты будешь довольна?

— Конечно же, да.

— Очень хорошо, но ты должна довериться мне в этом вопросе.

— Но ты скажешь им, что мы — христиане?

— Да, я так и сделаю.

Этот разговор с отцом оказался самым приятным из всех, и действительно, стал поворотным моментом в наших взаимоотношениях. Всю зиму мы провели среди чужих людей, возможно, это тоже сыграло определённую роль.

Думаю, отец был рад покинуть Херьёльфснес, как и я. Мы были благодарны Херьёльфу, ведь он спас нам жизнь, хотя существование его собственной общины висело на волоске. Нет, конечно же, мы не остались в долгу. Перед отплытием отец щедро одарил Херьёльфа, но золото бесполезно, когда нечего есть. Во всяком случае, Херьёльф жил, наслаждаясь своим богатством, и был достоин удачи, которая шла к нему.

Подарок, который мне сделал Бьярни, я опробовала впервые, как только мы вышли из бухты Херьёльфснеса. И молитва, которой он меня научил, сработала. Наш корабль подлатали, у нас имелся достаточный запас продуктов, мы шли вдоль более-менее населённых берегов, к тому же Херьёльф дал нам проводника. Поначалу Бьярни сам хотел отправиться с нами, но Херьёльф сказал, "Не стоит". Я заметила, как буквально миг отец с сыном смотрели друг на друга, а затем Бьярни сказал, "Ну что же, хорошо. Не стоит". Мне было жаль. Путешествие показалось мне лёгким. Началась весна, и паковый лёд только-только отошёл от берегов фьорда. Мы лавировали между островами, а ледяные горы Гренландии поблёскивали на солнце к северу от нас. Через некоторое время земля отступила, и мы оказались в открытом море, продолжая двигаться на северо-запад. Земля не казалась зелёной, но, тем не менее, это путешествие не было ужасным. Выдержка Бьярни Херьёльфсона, который не позарился на эти незнакомые земли, и умудрился, после всех штормов, точно найти место, которое описал ему его отец, казалось, сопровождала нас. Я произнесла заклинание, и белые горы блеснули на солнце, волна бережно баюкала нас, а мы, тем временем, не спеша, проходили мимо новых и новых островов.

И вот, наконец, мы увидели подходящую под описание гору, которая указывала вход в невидимый с моря, глубоко врезающийся в сушу залив Эриксфьорд. Войдя во фьорд, мы уже не видели открытого моря, и миновали острова, на которых зимовал Эрик, когда исследовал вновь открытую страну, там мы увидели остатки его лагеря. До того, как мы обнаружили вход в Эриксфьорд, мы шли, согласно описаниям, держась восточнее горы, лавируя между плавучими льдами. В конце концов, в последний момент, перед нами открылся узкий проход во льдах, ведущий в залив. А потом мы шли под парусом с лёгким бризом между берегов фьорда, какого я никогда не видела прежде. Свободная ото льда вода казалась угольно-чёрной, подёрнутая слабой зыбью. Справа от нас возвышалась огромная серая гора, она приближалась и становилась всё больше. Мы прошли мимо входа в узкий фьорд, который заканчивался круто вздымающимся ледником. Затем мы оказались в окружении айсбергов из голубого льда, казалось, они совсем преградят путь, но внезапно мы оказались на чистой воде. Восточный берег фьорда вздымался отвесными и неприступными скалами, а на пологом западном виднелась линия серо-зелёных холмов, за которыми резко поднимались заснеженные горы. Мы приблизились к берегу и увидели зелёный холм с плавными очертаниями, лежащий между скал. Ниже раскинулся каменистый берег, и очень скоро мы заметили на нём что-то, и это были не валуны или тюлени, а лодки. На прибрежном склоне возвышались зелёные холмики, оказалось, это торфяные крыши построек, а над ближайшей из них вился дымок. На склоне холма паслись коровы и овцы, зелёная трава уже пестрела первыми весенними цветами — одуванчиками. И когда мы сошли на западный берег и вдохнули ароматы свежих трав, из моих глаз покатились слёзы, потому что это был запах дома.

А теперь я устала, Агнар. Давно уже мне не приходилось вспоминать так много. Проведи остаток этого дня как хочешь. Прокатись верхом по холмам. Молодому человеку не стоит проводить целый день в четырёх стенах. Давай же, ступай. Я хочу побыть одна, а завтра ты снова найдёшь меня здесь.

Четырнадцатое июля

Июль в Братталиде. Гудрид Торбьёрндоттир сидит у порога дома Эрика Рыжего вместе с его дочерью Фрейдис. Они выскабливают овечьи шкуры, чтобы сделать их мягче, но работают не слишком усердно. Белые облака медленно проплывают над фьордом, в просветах между ними сияет солнце. Фьорд цвета голубого льда, небольшие волны облизывают одинокий айсберг, выброшенный на берег. С другой стороны фьорда возвышается гора под названием Бурфьелл, от неё тянется цепочка айсбергов, кажется, что они загораживают выход в открытое море. Но здесь, в Братталиде, самый разгар лета. Двери длинного хлева распахнуты настежь, накопленный за зиму навоз вынесли наружу и разбросают по лугам. На пастбищах зеленеют травы, вокруг дома бродят куры, разрывая утоптанную землю. Дягиль возле двери уже вырос до уровня крыши, его цветы опутывают связки рыбы, подвешенной для вяления. Над выброшенными на берег водорослями роятся мухи, а двое на берегу латают днище перевёрнутой лодки.

Гудрид Торбьёрндоттир счастлива. Усадьба Эрика построена в защищённом месте, позади неё вздымаются скалы, толстые стены домов возведены из камня и торфа. Пастбища Эрика обширны, у него двадцать семь коров и примерно пятьдесят овец с ягнятами, родившимися уже в этом году. Каждый день его люди возвращаются с рыбной ловли с полными лодками трески и лосося, а вчера его сыновья вернулись с удачной охоты с богатой добычей — северный олень, тюлени и китовое мясо. Будет много еды, кажется, что голод и дурные сны остались далеко позади.

Гудрид — красивая молодая женщина, она здесь новенькая. В этой новой стране не хватает женщин, а у Эрика Рыжего трое сыновей. Ему нужны внуки, потому что он рассчитывает положить начало династии правителей Зелёной страны и остальных земель, лежащих дальше на западе. Западные земли полны богатств, и лишь ждут храбрецов, готовых их взять. Эрик обосновался здесь двенадцать лет назад, Зелёная страна принадлежит ему и его сыновьям навеки. Сейчас он подыскивает подходящих молодых женщин. Его сын Лейф отплыл в Норвегию тремя днями ранее, прежде чем прибыл Торбьёрн вместе с дочерью. Такова судьба — будь Лейф дома, Эрик устроил бы свадьбу Лейфа и Гудрид ещё до конца лета. Он всегда может отдать Гудрид в жёны Торвальду или Торстейну, но чутьё говорит ему подождать следующей весны, когда вернётся Лейф. Жена Эрика, Тьёдхильд тоже ждёт возвращения Лейфа. Хотя старший сын и посмеивается над её новой верой, он привязан к матери, и выполнит данное ей обещание привезти на обратном пути из Норвегии священника, а вместе с ним и освящённую утварь для церкви. Эрик не догадывается об этом, но видит, что его младшие сыновья Торвальд и Торстейн не сводят с Гудрид глаз, как и другие неженатые мужчины. Эрик присматривается к Гудрид, и оказывает её отцу такой радушный приём, что Торбьёрн просто поражён. Он и понятия не имел, что так много значил для Эрика, и тот с таким нетерпением ожидал его приезда все эти долгие годы.

Гудрид сидит возле двери дома Эрика и размышляет о тёплом приёме, оказанном ей и её отцу. Топот копыт отвлекает её от раздумий: на тропе, идущей к берегу, появляется малорослая лошадка и пускается в галоп. Верхом на ней Торстейн, младший сын Эрика. Всадник свободно сидит в седле, без стремян, держа уздечку в одной руке. Он, не оглядываясь, скачет галопом, пересекает гребень и скрывается из вида за холмом на противоположном берегу ручья. Гудрид наблюдает за ним.

Гудрид Торбьёрндоттир счастлива, и всё же, её приёмные родители погибли из-за нее, и она не может смириться с тем, что не искупила вину за их смерть. С тех пор миновала лишь одна зима. Прошлое ужасно, настолько ужасно, что она заперла его в самом дальнем уголке своей памяти, чтобы оно никуда оттуда не делось. Лишь временами она осознаёт, что должна была сделать что-то, чего не сделала, и, живя в этом залитом солнце мире, будто невинная девушка, навлекает на себя ещё более худшую судьбу. Иногда ей снялся дурные сны, но когда она просыпается, то видит в отверстии дымохода свет, а рядом тихо посапывают женщины семьи Эрика. На расстоянии вытянутой руки спит Фрейдис. Это рослая, широкоплечая девица, лишь фигурой напоминающая своего отца, но в остальном совсем на него не похожая. Она кажется довольно безобидной, если бы не безжалостное упрямство в достижении своего. Похоже, дурные сны её не беспокоят.