Чтение онлайн

Иногда Гудрид переполняет счастье. Теперь она вновь ощущает себя молодой привлекательной девушкой, и мужчины заглядываются на неё. Возможно, она выйдет замуж за одного из сыновей Эрика. Может родит детей и будет работать вместе с остальными женщинами на этой ферме в хорошо защищённом фьорде, укрытом ледяными горами. Она будет жить как все. Все её страхи где-то далеко от усадьбы Эрика Рыжего. Конечно же, в этом неспокойном мире есть и другие опасности. Домочадцы Эрика ссорятся со своими соседями, и друг с другом, но убийств в Зелёной стране ещё не бывало. Они мечтают о богатстве и, похоже, не испытывают чувства вины. На данный момент их новый мир — мир солнечного света, и Гудрид безмятежна. Хотела бы она жить в этом мире вечно.

Агнар, скажи, а ты был счастлив?

Я рада, что ты не считаешь зазорным иногда побеседовать со мной. Похоже, мы оба были счастливы в прошлом. Я не всегда чувствовала себя счастливой в Братталиде, или где-то ещё, как и ты не всегда был счастлив в Реймсе. Но всё же в жизни бывали беззаботные периоды, как и наоборот. Ты поймёшь это, когда состаришься. Порой былая молодость так близка, и я совсем не удивлюсь, если однажды летним утром открою глаза и обнаружу, что я — молодая девушка, проснулась в Братталиде. Знай, эта девчонка всё ещё живёт, и не только в мыслях и воспоминаниях.

А теперь я ещё думаю о мальчике в соборной школе в Реймсе, который, обучаясь чему-то новому, обнаружил, что границы мира гораздо шире, чем он предполагал. Я ни разу не слышала об авторах, о которых ты упоминал, но ты говоришь о них так же, как Карлсефни говорил о Бьярни Херьёльфсоне, или о Бьёрне, лучшем бойце из Брейдавика. Ведь ты исландец, и, конечно же, ты идёшь по жизни, как по морским дорогам. Это у тебя в крови. Те люди, о которых ты говорил: Цицерон, Сенека и остальные, они подсказали тебе путь в незнакомый мир. Да, я понимаю, тебе тоже было нелегко и больно, и я должна сказать, что на самом деле, это неизбежно. Мы всего лишь люди, и нуждаемся в некоем авторитете, что поведает нам о границах мира. О да, я понимаю, ты нарушал правила. А как же иначе? Очередной мыс, другой остров, ещё один залив манит богатствами, и если ты осмелишься пойти дальше, то мечты станут явью. Подобные богатства в нашей жизни могут оказаться несметными, но всё же опасно заходить слишком далеко.

Никогда не жалей о том, что сделал. Я не доверяю советам. Никто не принимает их, обычно тебя ненавидят за то, что ты даёшь их, но будь ты моим сыном, я бы сказала тебе, о чём думаю. Ты навредишь себе, если повернешься спиной к дороге, что открылась перед тобой. Ты никогда не простишь себя за это. Я ничего не знаю о твоих клюнийцах; я всегда ненавидела любую вражду, но люди не могут без неё. И пусть те люди говорят, что ты заблуждаешься, изучая языческих богов. Твой учитель, которого ты любил, бросил вызов своему архиепископу и отправился очень далеко, в страну сарацин, и обратился к неверным в поисках древних писаний и знаний о звёздах. Карлсефни поступил бы также. Я знаю, для тебя он ничего не значит. Карлсефни не принадлежит твоей церкви, и для тебя он не авторитет. Но ему знаком так же, как и тебе, зов идти вперёд, всё дальше и дальше, за границы, которыми мы сами себя ограничили. Он знал, как важно уметь читать звёзды, хотя никогда не слышал слова, которое ты употребляешь — астрономия. Ты называешь это искусством. А для меня это самая суть тайны, постигнув которую, можно идти под парусом в любом направлении, что мы и стараемся делать, несмотря на всё наше невежество. Ты вздрогнул; ты подумал, что я богохульствую, может это и так. Нас постигло наказание, конечно же, не телесное, ты услышишь об этом. У нас не было ни Папы, ни кардинала. Но я думаю, нас с тобой преследует одно и то же. Мы оба зашли слишком далеко. Мы повидали слишком много призраков. Разве твоя беда, Агнар, в том, что церковь взъелась на тебя за то, что ты обратился к языческим знаниям? А не в том, что мир, о котором они говорят тебе, совсем не таков? Ты принёс из дикой страны кое-что внутри себя, что подтачивает твою веру. Я права?

Прости меня, возможно, мне не следовало заводить этот разговор. На чём мы остановились? Ах, да, на счастье. Я рассказывала тебе о первом годе, проведённом в Братталиде.

Я была счастлива, хотя и оказалась в водовороте страстей. К счастью, меня они не касались. Я держалась отчуждённо, и начала получала удовольствие от этого. Возможно, для твоих ушей это прозвучит греховно, но ещё я наслаждалась вниманием со стороны противоположного пола. Раньше за меня ещё никто не боролся. Наивно было бы полагать, что мне удастся выйти сухой из воды, но я ещё не стала членом семьи Эрика, и всё ещё считала себя свободной.

Эрик радушно принял моего отца, будто сводного брата. Я даже не представляла, что они так близки; на самом деле всё было не так. На первый взгляд Эрик Рыжий кажется простым человеком, но на самом деле, он скользкий, как рыба. Он правит, вернее правил, своей Зелёной страной с коварством, достойным папского двора в Латеранском дворце. Я не зря сказала "правил". Некоторые поселенцы были хёвдингами на своих новых землях, но здесь не было ничего похожего на тинги четвертей, как в Исландии. Когда мы впервые прибыли в Гренландию, все споры обоих поселений решались Эриком в Братталиде. Один землевладелец не мог единолично толковать закон, Эрику хватило ума не называть себя никем иным, кроме как таким же хёвдингом, как остальные.

На самом деле, в первое лето, что я провела в Братталиде, устроили первый гренландский тинг. Всё было специально организовано так, чтобы сход проходил не в доме Эрика, поэтому первые шатры установили примерно в миле к югу, казалось бы, на ничейной земле. Кто туда приехал? Конечно же, Эйнар из Гардара вместе с сыном Торкелем, который позже женился на Фрейдис, Господи, помоги ему. Она положила на него глаз еще тогда, поскольку, когда осушили болотистую равнину, Гардар стал одной из богатейших ферм в Гренландии. Кто ещё? Торкель из Хвалси, Кетиль, Храфн, Торбьёрн из Сиглуфьорда, Хафгрим из Ватнахефди, и, к замешательству моего отца, Снорри Торбрандсон с братом Торлейфом, — его старые враги со времён междоусобицы на Снайфельснесе. Они приплыли год назад и перезимовали в Дюрнесе. Эрик не стал вспоминать старые обиды, и мой отец был вынужден поступить так же. Эрика больше занимало заселение своей новой земли, нежели раздувание старых ссор. Из Западного поселения не приехал никто, но всё же я поразилась, увидев, насколько многочисленны наши соседи, их фермы разбросаны по пустым, казалось бы, берегам фьордов. Но Эрик Рыжий всегда был среди них первым, не только потому, что он — первый поселенец здесь, но и потому, что был сильной личностью.

Я всё ещё хранила воспоминания из детства о нём, как об огромном рыжем человеке, он был выше всех в нашем зале. Теперь я уже не ребёнок, а женщина, но никак не могу избавиться от того первого впечатления. Домочадцы Эрика были, мягко сказать, довольно буйного нрава, а остальные поселенцы — гордыми и независимыми людьми, но Эрику всё же удалось подмять их под себя. Ты должен понимать это, чтобы получить полное представление о нашей жизни в Зелёной стране.

В каком-то смысле было забавно увидеть, как изменился статус Эрика. Хотя мой отец всегда восхищался им, большинство людей в Исландии считали Эрика отъявленным преступником. На Снайфельснесе мы радовались его отъезду, от него были одни неприятности. После того как он уехал, главным образом о нём говорили лишь дурное. Все его сторонники, кроме Торбьёрна, отправились вместе с ним. Отец же оказался единственным, кто опоздал на двенадцать лет, кстати, это очень на него похоже. Как я и говорила, Эрик обрадовался ему, будто вернувшейся в стадо заблудшей овце.

Эрик в Гренландии остался тем же самым возмутителем спокойствия из Западных фьордов, но только в другой роли. Теперь он не нарушал закон, а сам олицетворял его. Законоговоритель и преступник — две стороны одной монеты. Границы каждой чётко обозначены. Так что ничего удивительного, — хотя все удивлялись, что преступник Эрик стал править в самой мирной из всех северных стран.

У него было два союзника, я не имею в виду двух его сыновей. С первым я познакомилась сразу, хотя и не придала этому значения. В Гренландии у нас почти не было выпивки. Думаю, теперь ты понимаешь, почему на вино из Винланда возлагались такие большие надежды? Я уверена, что именно поэтому все наши собрания заканчивались так мирно, хотя, думаю, мужчины не согласились бы со мной. Итак, страной управлял Эрик, и куда не глянь, казалось, здесь нет распрей. Его вторым союзником была, конечно же, земля. Если произойдёт стычка, то нападавшие не смогут просто так ускакать в соседнюю долину. Им придётся совершить трудное морское путешествие. А с другой стороны, все заняты делом. Если ты хочешь, чтобы твоё поселение пережило зиму, то летом надо охотиться. Так что призрак грядущей зимы помогал сохранять мир. Даже в самые беззаботные летние дни никогда не стоит забывать о мрачном призраке зимы, который подкрадывался к нам из луговых трав. В Исландии скот находился в хлеву восемь месяцев, и пусть летом чаще всего шли дожди, но всё же хватало времени для сенокоса, а зимы не такие суровые. В Гренландии же каждый лишний кусок пищи воспринимался как дар божий. Итак, земля была на стороне Эрика, и такой союзник стоил большего, чем вся армия Карла Великого.

Он был кем-то вроде императора. Здесь, в Риме, я пытаюсь представить его мелким князьком где-то у чёрта на куличках, настолько бедным, что его переполнял стыд, когда он не мог устраивать для своих гостей пиры, как это было заведено на севере. Я смотрю на храм Святого Иоанна в Латеранском дворце, и мне представляется зал, торфяная крыша которого едва достигает подоконников его арочных окон. Я смотрю на поля пшеницы и виноградники, окружающие этот город, и вижу склон холма, где пасётся скот — островок зелени, зажатый между морем и ледником. Зимой всё поселение Братталид завалено снегом по самые крыши. Императоры должны сражаться и защищать свои земли. В Европе они постоянно воюют друг с другом, а тем временем простой люд изо всех сил просто старается выжить. В Зелёной стране великий человек должен быть больше, чем император. Он должен быть фермером и сражаться с собственной землёй. Я думаю, когда люди позабудут твоего папу Льва вместе с кардиналом Гильдебрандом, истории об Эрике Рыжем всё ещё будут на слуху.

Не оглядывайся так беспокойно по сторонам. Ты знаешь, что никто не сможет понять нас, даже если кто-то подслушивает. Ты сам пару раз упомянул кое-что, что очень заинтересовало бы Святого Отца. Никто этого не узнает, Агнар, если ты не будешь настолько глуп, чтобы записать эти слова.

Когда я рассказываю тебе об Эрике, кажется, он совсем рядом. Он был настолько деятелен, что смерть не в силах стереть его образ. Я вижу его и сейчас, он стоит у тебя за спиной вон там, в углу. Ты склонился над столом, а он стоит прямо и внимательно наблюдает за нами. Он жил благодаря своему таланту разбираться в людях. Не знаю ни одного случая, когда он ошибся в ком-то. Даже привязанность к сыновьям, а я не могу назвать это любовью, Эрик не любил, никогда не застилала ему глаза. По-моему, больше всего он восхищался Лейфом, но и доверял ему меньше всех. Во всяком случае, Лейф очень походил на свою мать.