Чтение онлайн

Мне было жаль расставаться с Хельгой, её муж, кузнец, теперь стал очень важным человеком в лагере Лейфа. Другие женщины тоже остались вместе с мужьями. Если кто-то и считал, что я должна остаться вместе с ними, то никто не осмелился высказать это Карлсефни, и я об этом ничего не слышала. Поэтому свежим июньским утром я снова вышла в море, за кормой из-за холмов поднималось солнце, а впереди холодный полумесяц опускался в серое море.

Пятнадцатое сентября

У Винланда древнее сердце; эпохи сменяли друг друга с самого сотворения мира, но здесь не существовало времени, никто не подсчитывал прошедших лет. Никому неведомы границы этой страны; её берега тянутся всё дальше и дальше, далеко на юг, и никто ещё не достиг их краёв. И ни один человек не отправлялся вглубь этой страны. Туда нет пути.

Около двух месяцев корабль Карлсефни идёт вдоль берегов Винланда, но эта незнакомая и бесконечная земля продолжает вести их дальше. Путешественники следуют вдоль берега Страумфьорда далеко на запад от домов Лейфа, и видят холмы, реки и острова, покрытые лесом, пустынные и ещё никем не названные. Они вновь идут на запад вдоль южного берега Страумфьорда и пересекают внутреннее море, где из дымки внезапно показываются мысы и острова. Длинные волны означают, что они снова в открытом океане, тогда корабль поворачивает на юго-запад. Мореходы видят другой берег, и идут вдоль него так далеко на юг, пока ночь не становится длиннее дня. Люди высаживаются на берег в месте, где обширные песчаные дюны раскинулись между морем и лесом. Они входят в устье широкой реки, текущей через белые пески в море. Когда люди сошли на берег, чтобы набрать пресной воды, они обнаруживают, что река течёт из лагуны, приливного озера, или Хопа, где во время высшей точки прилива можно пришвартовать корабль. Нет более подходящего места для зимнего лагеря, и когда зелёный лес стал окрашиваться в красный и золотой, они возвращаются в Хоп.

Их выбор оказался удачным, ведь на опушке леса в изобилии росли ягоды, и среди них был и настоящий виноград, очень похожий на лозу, из плодов которой в Европе делают вино. И не только поэтому. Когда люди поднялись по реке вглубь суши, они обнаружили оленью тропу, и ещё заметили в грязи свежие отпечатки копыт, животные в испуге разбежались от них по берегам реки. Всю осень люди вдоволь едят свежее мясо и сочные ягоды. Не испытывая недостатка в дровах, они развели в лагере большие костры, чтобы отогнать насекомых, до начала рождественского поста стоят ясные и сухие ночи. Скот пасётся среди дюн, и, хотя никто не заготовил сена, животным хватает пищи. После Йоля выпадает снег, но лежит недолго, зимний день необычайно длинный, как нигде. Весна приходит рано, и, несмотря на ещё свисающие с крыш хижин связки сушёной рыбы и мяса, люди каждый день добывают дичь и рыбу. Тем временем в бочках бродит виноградный сок, люди всю зиму мастерили из древесины Винланда бочки, в надежде собрать ещё более богатый урожай в следующем году.

Теперь снова лето, солнце стоит высоко, ни один из вновь прибывших ещё не видел такого ранее. Солнце нещадно опаляет выгнутый двухсторонний пляж, песчаные дюны поросли жёсткой травой. С одной стороны, открытое море накатывает и обрушивает на песок волны, с другой — спокойные воды лагуны и изрезанный рябью песок. Мокрый песок твёрдый и жёлтый, а там, куда волна не доходит, — белый и рассыпчатый, липнущий к голым ногам. Вода в лагуне спокойная и чистая, как воздух. С корабля, пришвартованного в лагуне, видно зелёное море, корпус отбрасывает на песок тень, в которой копошатся мелкие крабы.

Лес доходит до самых дюн, и там, где море подмыло песок, деревья упали, их стволы лежат словно плавник, принесённый приливом, их заострённые ветви преграждают проход. Но по берегу реки уже протоптана тропа, её прорубили прошлой зимой через кустарник и колючки, она петляет между деревьев с толстыми, как дом, стволами, кажется, деревья верхушками задевают небо. В лесу царит гомон звуков и полумрак. Кричат неведомые птицы, а в подлеске слышны странные шорохи. Рыба выпрыгивает из воды, по поверхности коричневой реки расходятся круги. Если встать спиной к поблёскивающей реке, лес кажется зелёным и непрозрачным, словно смотришь в морскую воду, а если повернуться обратно, то может показаться, что всплываешь из-под воды на яркое слепящее солнце. В лесу всегда трудно оценить изгибы рельефа. По реке проплывают змеи. Карлсефни замечает ещё одну, она лежит прямо на тропе, свернувшись кольцами, он убивает её мечом. Сухая, покрытая чешуёй змеиная кожа, она блестит, будто украшенная драгоценными камнями рукоять кинжала. Никто из его спутников не видел змей раньше, но они знают, что эти гады — враги людей, а их укус может быть смертельным. Карлсефни поддевает мёртвую змею кончиком меча и швыряет её в реку.

Находясь в лесу, ты не можешь видеть достаточно далеко, и не проложишь себе дорогу без ножа или топора. Каждый день рано утром кричат и щебечут птицы, будто предупреждают об опасности, а когда солнце поднимается выше, они успокаиваются. К полудню лес затихает, когда наступает необычайно влажная жара, люди становятся вялыми, хочется спать даже днём. Невидимые насекомые звенят в траве, и их жужжание звучит в полуденной жаре очень громко. Эхо далеко разносит ритмичные удары железа о дерево по всему лесу. Но это очень важная работа, и её нужно сделать, влажная вторая половина дня подходит к концу, вечер подкрадывается рано и внезапно, пока не начинают раздаваться ночные шумы.

Единственный знакомый звук во тьме — волчий вой. Остальные звуки и крики неведомы, никто не может сказать точно, кто издаёт их — животные или демоны. Ночь длится почти половину суток даже в самый разгар лета, ночами здесь жарче, чем дома в летние дни. Ночью так душно, что сон приходит незаметно, а ещё посреди солнечного дня вдруг наваливается дремота, хотя световой день слишком ценен, чтобы попусту терять время.

Мужчины ни за что не признаются, что им страшно, но, тем не менее, они чувствуют, что магия этого места действует на них. Они сильны и деятельны, они пришли сюда, за пределы мира, издалека, они привычны к тяжёлой работе, к холоду и лишениям во время морских путешествий, они безжалостно берут всё что хотят. Но здесь невозможно усердно трудиться в летнее время. Люди постепенно теряют силы, а эта колдовская жара замедляет их работу, ставя под угрозу весь план. После обеда нет ничего лучше, чем подремать на солнышке. Но они уже уяснили, что, если человек поддаться дрёме, солнце жестоко накажет тебя, ты проснёшься и почувствуешь себя больным, закружится голова, будто тебя ударили, хочется пить, а кожа горит, как после ожога. Здесь не нужно бороться с холодом или лишениями, рядом в дымке лишь загадочный лес, нависающий над их лагерем, полный сладких ароматов и незнакомых звуков. Охранять лагерь не от кого, как не с кем и сражаться, значит, и бояться нечего. Они свободно берут всё, что хотят. Мужчины пятятся, когда под ударами топора первое высокое дерево валится в подлесок, ломая деревья и разрывая лианы, все замерли, оглушённые шумом от его падения, разноцветные птицы кричат и взмывают во внезапно образовавшийся просвет. Лес медленно успокаивается, и копьё солнечного света осуждающе пронзает лесной покров сквозь образовавшееся отверстие в кронах деревьев.

Лагерь кажется крохотным, зажатый между лесом и морем. Люди расчистили от кустарника оконечность песчаной косы, что отделяет лагуну от моря. Это в сотне ярдов от устья лагуны, приливные волны наполняют её, словно ведро, а затем, через несколько часов вода уходит, будто ведро вылили. Песчаные дюны между открытым морем и лагуной — единственное открытое пространство, по которому легко перемещаться. Среди трав растёт и дикая пшеница, совсем как возле домов Лейфа. На дюнах нет камней или дёрна для строительства жилищ, поэтому летние хижины построены из расколотых пополам брёвен и покрыты парусиной, на которую уложены ветви с листьями. Скот пасётся, поедая незнакомые листья, травы и водоросли. Возможно, животные скучают по северным пастбищам, да и люди тоже, тоскуя порой по дому.

Мы назвали наш лагерь Хопом, потому что рядом была приливная лагуна, где мы пришвартовали корабль. В реке водилось великое множество рыбы, как нигде больше, так что мы не голодали. В устье лагуны мы ловили и форель, и палтуса. Было очень жарко. Мы построили хижины, а скотина свободно паслась на дюнах, хотя, на ночь мы укрывали животных в загоне, потому что слышали волчий вой. Ранней весной бык оборвал путы и сбежал. Его побег оказался для нас ударом, но не катастрофой, потому что у нас уже было два бычка, и мы посчитали, что коровы будут давать молоко весь следующий год. Как только мы обжились в нашем лагере, то начали заготавливать лес. Человека, которому поручили эту работу, звали Гуннаром. Он работал на верфи в Норвегии, пока не познакомился с Карлсефни, который предложил ему щедрое вознаграждение за то, чтобы корабельный мастер присоединился к его команде. Ему нужен был такой человек, на случай, если придётся ремонтировать корабль в Гренландии. Когда Карлсефни женился на мне и решил отправиться в Винланд, роль Гуннара возросла ещё больше, так как корабли были для нас нитями, что приведут нас обратно в наш мир. Карлсефни, как и Лейф до него, рассчитывали строить лодки в домах Лейфа, но никому ещё не приходила мысль построить здесь кнорр. Так что у Карлсефни был корабельный мастер и все необходимые инструменты.

Как только мы переехали в новый лагерь, Гуннар повёл людей в лес на поиски подходящих деревьев. Там было множество поваленных стволов, поэтому они подумали, что, если повезёт, они отыщут недавно упавшие деревья, уже достаточно подсохшие. Некоторые деревья были нам незнакомы. Гуннар сказал, что многие из них отличаются от тех, что растут в Норвегии, он срубал с них ветки и вместе с Карлсефни осматривал древесину. Самое главное, он нашёл множество дубов, что нам и было нужно. Они срубили один большой дуб для киля, ещё один для носового и кормового штевней, остальные стволы пошли на доски для корабельной обшивки. Для мачты нашлась подходящая сосна, достаточно тонкая, чтобы использовать её целиком. Новый корабль должен получиться меньше, чем корабль Карлсефни, иначе мы не сможем доставить заготовки для его постройки к домам Лейфа. После долгих обсуждений, Гуннар вырезал киль длиной семь метров.

Погода позволила нам работать всю зиму на улице, и к весне мы заготовили достаточно древесины, которую требовалось высушить. Кроме того, мы мастерили бочки, потому что эта область Винланда была богата виноградом, а те из нас, кто не были заняты заготовкой древесины, занимались изготовлением вина, наполняя им все свободные бочки. На самом деле, производством вина занялась я, мне помогали свободные от другой работы мужчины. Мы наполняли бочки виноградными гроздьями и давили их большими толкушками, а затем заколачивали бочки крышками, заливали их смолой и оставляли бродить. Очень важно чтобы в бочки не попадал воздух. Но ты делал вино у себя в монастыре, и мне ни к чему рассказывать тебе об этом.