Чтение онлайн

Летом становилось очень жарко, почти так же, как и здесь. Вокруг незнакомая страна. Хотя местность вокруг домов Лейфа тоже отличалась от Гренландии, мы уже успели привыкнуть к ней. Сердце Винланда — совсем другой мир. Однажды ночью, когда мы с Карлсефни остались наедине, я сказала ему, что мы, несомненно, находимся за пределом мира людей, и он признался, что думает так же. За исключением того, что, по его мнению, мы всё же не пересекли внешний океан, омывающий наш мир. — Но, — продолжал он, — даже если бы это место не принадлежит миру смертных, здесь должны обитать боги или великаны, или хотя бы души умерших. Но здесь такая же пустынная земля, как и та, которую мы покинули. А если мир гораздо больше, чем мы предполагаем? Ты сама говорила, что где-то на юге от нас должна быть Африка. Я думаю, мы где-то в опоясывающих наш мир землях, и вообще не сможем заплыть за них.

— Это ни небеса и не преисподняя, — согласилась я, — но Торфинн, этот мир какой-то особенный, совсем иной. Возможно Альвхейм, а не часть нашего мира. Что бы ни обитало в лесах, звери или духи, нам не суждено проникнуть вглубь этой страны. Я вообще удивлена, как нам до сих пор удаётся жить здесь.

Он сказал, что я выдумываю неприятности на пустом месте. Как только он увидел эту землю, то сразу же понял, что найдёт здесь хорошую древесину, и нет смысла задаваться вопросами, на которые у нас нет ответа. Затем он отвернулся и вскоре уснул. Рано утром на следующий день пришли скреллинги, и это событие развенчало нашу уверенность в том, что Винланд необитаем.

Я стояла среди дюн вместе с Карлсефни и Снорри, мы осматривали большой дубовый ствол, который накануне притащили из леса. Я оставила спящего Снорри в корзине. Ему уже исполнился год, и он был очень подвижен. Он научился ходить, но ползал ещё быстрее, и мне казалось, что я провожу всё свободное время, стараясь оградить его от опасностей. Но он по-прежнему засыпал после обеда. В тот памятный день несколько человек работали на берегу, а остальные — в хижинах. Раннее утро, трава ещё серебрилась росой. Море было спокойным, волны мягко накатывали на берег.

Раздался шум, который заставил меня поднять взгляд. Странный шум — какое-то дребезжание, которое я не могу описать, напоминающее бормотание тетерева, как если бы множество птиц собрались в стаю, или звук камушков, которые просеивают сквозь сито, но нет, совсем не то. Более громкие звуки, слишком необычные. Я огляделась по сторонам и остановила взгляд на море.

Я увидела лодки. Не похожие на наши. Меньше. Уже. Позже я разглядела, что они из шкур, натянутых на деревянный каркас. В лодках сидели люди. Почему я поняла, что это лодки, а не какие-либо животные? Люди сидели лицами к нам, держа в руках вёсла, причём гребли они наоборот, непривычным для нас способом, без уключин. Смуглые, совсем не похожие на людей. В каждой лодке стоял один человек, который раскручивал над головой что-то напоминающее цеп, вызывая тот необычный шум. Всего было девять лодок. Я вспомнила о сыне и вцепилась в Карлсефни обеими руками.

— Что это? — сказал Карлсефни отрывисто. — Что это значит?

Я покачала головой, губы пересохли. Он повернулся к Снорри, стряхнув меня. Люди бросили работу и замерли на месте, пристально наблюдая за странными лодками.

— Скреллинги, — сказал Снорри. — Убогий народец. Скреллинги. Помните Торвальда Эриксона?

Затем Карлсефни выкрикнул приказ, и все бросились к хижинам за оружием, которое не брали в руки с начала путешествия. Карлсефни отправился вслед за ними, но Снорри остановил его.

— Постой!

— Нет, — сказал Карлсефни. — Это люди.

— Я знаю. Но шум, — может они хотят сказать, что пришли с миром. Мы очень далеко от места, где погиб Торвальд.

Карлсефни колебался. Лодки всё ещё находились в открытом море. Мы ясно видели на них людей. В каждой из лодок находилось по шесть-семь человек. Нас было в два раза меньше. У них были длинные чёрные волосы, вблизи их кожа казалась тёмно-коричневой. Трещотки издавали звуки, похожие на треск ломающегося тонкого льда, когда по нему бежит человек. Каждый из гребцов держал весло вертикально, и сидели они иначе, лицом к носу. Ни оружия, ни женщин не было видно.

— Гудрид, ступай назад, жди в хижине.

Я не стала перечить, а отошла на десять шагов и остановилась. Карлсефни не взглянул на меня, я же не собиралась повиноваться ему, для меня казалось гораздо хуже сидеть в неведении. Наши люди возвращались на берег с оружием и щитами. Лишь Карлсефни и Снорри всё ещё стояли безоружными. Первая кожаная лодка коснулась песка в волнах прибоя, остальные подошли следом.

— Стойте!

Наши люди, повинуясь приказу, выстроились позади, сжимая мечи и держа круглые щиты. Карлсефни, хлопнув по плечу Снорри, отправился вместе с ним через дюны на берег, разведя пустые руки в стороны, показывая, что не вооружены.

Люди с коричневой кожей миновали прибой и остановились на берегу. В каждой лодке осталось по одному человеку, удерживающему её на плаву. Опустевшие лодки подпрыгивали на волнах прибоя, казалось, они почти ничего не весят. Я стояла и наблюдала, готовая бежать назад и спрятать сына, если начнётся стычка. Скреллинги ниже ростом наших мужчин, а ещё чёрные, словно демоны. Полуголые, одетые в шкуры, их коричневая кожа казалась обожжённой. Мечей у них было, некоторые сжимали короткие острые палки, похожие на дротики. Мне вспомнились истории, которые я слышала о демонах, оборотнях, о полулюдях, тварях из пламени преисподней, которые пробрались на окраины мира, хватая смертных и питаясь их душами. Я перекрестилась, наблюдая, как мой муж спустился на берег, остановившись в двух шагах от стоявшего впереди скреллинга. На мгновение, Карлсефни, чьё тело я знала так же хорошо, как и своё, вдруг показался мне каким-то чужим. В первый раз в жизни я обратила внимание, какой он высокий и светловолосый, хотя среди наших людей он не выделялся ни тем, ни другим. Одет он был как обычно, — в рубаху и штаны из некрашеной шерсти, на ногах — кожаные сапоги, на поясе нож в кожаных ножнах. Я внезапно подумала, что, хотя его лицо и потемнело от непогоды и покрылось морщинами, под одеждой его кожа такая же белая и гладкая, как кожа его сына, на мгновение он показался мне таким беспомощным и уязвимым перед лицом тех, кто олицетворял наши кошмары.

Скреллинги стояли и смотрели на двоих северян. Они огляделись по сторонам, взглянули на остальных наших, стоящих поодаль с обнажёнными мечами, за их спинами высились дюны. Затем один из скреллингов повторил жест Карлсефни и широко развёл руки ладонями наружу. Он шагнул вперёд и остановился на расстоянии длины двух мечей от Карлсефни и Снорри. Я не расслышала, но заметила, что он заговорил. Затем Карлсефни помотал головой. Скреллинг заговорил снова и Карлсефни что-то ответил. Коричневый человек принялся жестикулировать и повысил голос, так что я услышала его голос. Это был человеческий голос, но я ничего не разобрала. Затем я услышала ответ Карлсефни: "Я не понимаю. Ты говоришь по-исландски? Я не понимаю".

Казалось, они одновременно уступили друг другу. Карлсефни пожал плечами, и в то же время скреллинг развёл руки в жесте, напоминающем выражение беспомощности, и я думаю, все очень удивились тому, что они вторили друг другу, потому что с обеих сторон послышался смех. После этого показалось, что скреллинги чуть расслабились, они подошли к нашим людям, которые не двигались с места. Дикари не пытались заговорить или потрогать северян, а лишь разглядывали и бормотали что-то друг другу, указывая пальцами. Они не сводили глаз с обнажённых мечей. Наши мужчины настороженно, словно псы, наблюдали за скреллингами, сжимая оружие в руках. Я вдруг осознала, что напряжённо сцепила пальцы, страстно надеясь, что наши мужчины будут держать себя в руках. Я знала, что достаточно одного неловкого движения, чтобы оборвалась туго натянутая нить, ведь норнам нет доверия. Сёстры жаждали битвы, требовали мёртвых, но это были мои соплеменники, и я взмолилась более милосердному Господу, чтобы все они остались живы. Странно вот что, Агнар, я больше сомневалась в своих земляках, я не верила, что скреллинги могут внезапно изменить намерения и напасть. Я ничего не знала о них, но очень хорошо знала наших мужчин, и понимала, что на северян едва ли можно ждать мирного разрешения.

Возможно, скреллинги почувствовали то же самое, потому как один из них внезапно заговорил, и все они разом попятились к лодкам. Прежде чем мы сообразили, что произошло, они снова оказались в лодках. Чужаки заработали странными вёслами, и их флот очень быстро удалился, они достигли мыса, ограничивающего нашу лагуну, и скрылись из вида.

Тебе может показаться это незначительным инцидентом. Кровь не пролилась, никто не пострадал, но эта первая встреча изменила всё, и я думаю, что после этого никто из нас уже не мог спать спокойно, как прежде. Конечно, мы всё время обсуждали этих странных людей, и думаю, все понимали, что ещё увидим их. Снорри хотел поскорее уплыть отсюда, отбросив мысль провести здесь ещё одну зиму. Если бы мы послушали Снорри, то сын был бы жив. Тогда никто не ведал будущего, и все понимали, что случайная смерть может стать благом, спасением от дальнейших страданий. Только судьбе ведомо будущее. Провидение, в которое я верю, тоже кажется мне деспотичным и капризным. Но возможно, когда мы умрём, мы узрим мир глазами богов, и поймём, что и судьба, и провидение на самом деле единое целое.