Чтение онлайн

–  Вряд ли, - сдержанно заявил Головин, - моя личность представляет интерес для прессы. Должен признаться, мне непонятен поступок Ирвинга. Правда, я мало знаком с американскими обычаями, но я сочту более уместным воздержаться от интервью.

–  Напрасно, сэр. Вы должны считаться с нашими традициями. Поверьте, я не знаю человека в Америке, который бы отказался от рекламы.

–  Тем более, - категорически возразил Головин, - что я не нахожу смысла…

–  Помилуйте, что тут дурного?
– с гримасой пожал плечами журналист.
– Все уже опубликовано, и я прошу лишь подробностей последних дней перед спасением. Верно ли то, что вы после того на некоторое время лишились памяти?

–  Да, это правда, - надеясь таким образом прекратить разговор, ответил Головин.
– Но, как видите, меня вылечили…

–  И память восстановилась?
– встрепенувшись, ухватился за последнюю фразу корреспондент.
– Вы все вспомнили?

–  Память вернулась…

–  Однако что же все-таки было с вами накануне спасения?

–  Стоит ли повторять, что я отказываюсь давать интервью? Надеюсь, вы поймете, как тяжело…

Но журналист, пропустив мимо ушей намек штурмана, со странным и даже некоторым нервным беспокойством перебил:

–  Какие все-таки воспоминания сохранились у вас в памяти?

–  Повторяю, - возмущенно заявил Головин, - меня поражает ваша настойчивость…

–  Но я тоже позволю себе упрекнуть вас в нелюбезности. О, мы, кажется, начинаем ссориться, - пробуя принять шутливый тон, улыбнулся корреспондент.
– Продолжим же нашу беседу. Шлюпка попала в Тихий океан. Не встречали ли вы каких-либо островов? Может быть, вам встретился, к примеру… необитаемый остров? Право, нет ничего интересней приключений моряка с погибшего корабля.

–  Как вам известно, - сохраняя выдержку, объявил Головин, - меня подобрал «Президент», и больше никаких подробностей я сообщить вам не могу.

–  Не можете или не хотите?

–  Я хочу поскорей выйти на воздух; кроме того, в городе у меня назначена встреча. Продолжая разговаривать с вами, я рискую опоздать.

–  Еще одну секунду!

С этими словами журналист, раньше чем Головин мог ему воспрепятствовать, вынул из кармана миниатюрный фотоаппарат, щелкнул затвором и так же быстро удалился.

Раздосадованный штурман хотел было нагнать его, но в дверь опять постучали. Высокий американец с массивной тростью под мышкой появился в номере.

–  Разрешите представиться, - протянул он визитную карточку.
– Я - корреспондент телеграфного агентства Ассошиэйтед Пресс.

–  Происходит какое-то недоразумение, - прочитав визитную карточку, поразился Головин.
– Только что от меня вышел корреспондент Ассошиэйтед Пресс.

–  Прискорбная ошибка, мистер Головин. В Панаме я единственный корреспондент нашего телеграфного агентства. Это был самозванец. Скажите по крайней мере - как выглядел обманувший вас авантюрист?

Узнав от Головина приметы и наружность незнакомца, журналист гневно поморщился:

–  Могу вас заверить - на службе нашего агентства состоят одни лишь американцы. Но, может быть, вы сомневаетесь и в моей личности? Прошу вас, - и американец предъявил Головину удостоверение главной редакции агентства.

–  Как угодно расценивайте мой отказ, - решительно сказал Головин, - но я не могу с вами беседовать.

–  Не смею настаивать, - откланялся американец.
– Мне нужно было всего десять строк…

«В пять часов вечера я перебрался на «Юпитер», а в восемь пароход дал последний гудок, и мы вышли в Тихий океан.

В два часа ночи мы спустились в капитанскую каюту. Чувствуя в Ирвинге искреннего друга, я решил открыться ему и до рассвета рассказывал о «Крепости синего солнца».

Но, закончив рассказ, я раскаялся в поспешной откровенности. Ирвинг нахмурился, и непонятно было, какое впечатление произвел на него рассказ.

–  Скажите честно, без обиняков, - потребовал я, - считаете ли вы действительностью то, что я рассказал вам, или принимаете это за фантазию? Я жду, капитан.

И мигом лицо Ирвинга преобразилось. О, мог ли я предполагать, что произойдет в результате нашей беседы и на что способен этот американец!..»

–  Хотите знать, что я думаю?
– встрепенувшись, спросил американец.
– Хорошо! Сейчас я изложу на этот счет свою точку зрения… Но… вероятно, вас прежде всего интересует, верю ли я вашему рассказу? Знайте же, - торжественно, как для клятвы, поднял руку Ирвинг, - я верю вам, как верю себе.

–  Признаться, я сомневался, - обрадовался Головин, - и мне хотелось бы знать, что убедило вас в правдивости этой истории, которую я бы сам принял за…

Ирвинг, как бы грозя невидимому противнику, стукнул кулаком по столу.

–  Япония мечтает завоевать Великий океан. Это всем известно. Глупый старый мир молчит, а наше правительство делает дружественные жесты, которые могут захлестнуть петлю на нашей же шее. Филиппины, Гавайя, Панама кишат шпионами. Сколько ни протестуют газеты, мы предоставляем агентам «Восходящего солнца» селиться у нас. А между тем точно установлено: пятьдесят молодцов из тысяч и тысяч проживающих у нас японцев, которые под видом мелких торговцев шелком, зубных врачей и парикмахеров ютятся на островах и в Панаме, в один прекрасный день могут совершить прогулку с саквояжами под мышкой, взорвать шлюзы, плотину и разрушить Панамский канал. Флот окажется отрезанным от Тихого океана, и ему придется тащиться лишние восемь тысяч миль вокруг берегов Южной Америки. Наглость японцев потрясающа! Готовясь к войне, они выпускают десятки бредовых книг, описывающих, как они разгромят США и завоюют Дальний Восток Советского Союза. Каково американцу читать подлую брошюру, которая восхваляется японской военщиной и в которой описано, как без объявления войны японцы топят флагманский корабль эскадры и взрывают Панамский канал! И в предисловии к этой книге официальное правительственное лицо, не кто иной, как адмирал, командующий соединенной эскадрой, пишет:

«Я был бы весьма доволен иметь этого писателя своим начальником штаба» [3] .

Ирвинг на мгновение остановился. Потом уже более мирным тоном добавил:

–  Штурман, вы не раскаетесь в том, что открылись капитану Ирвингу!

«Он мне не объяснил своего плана, но я почувствовал, что Ирвинг способен на решительные действия, и я не ошибся.

Быстроходный «Юпитер» проплыл мимо Никарагуа, Гондураса и Мексиканских гор. На шестые сутки ночью пароход миновал огненное зарево Лос-Анжелоса, и на следующий вечер перед нами открылся знаменитый маяк в миллиард свечей, в сиянии которого потускнели звезды. На горизонте засияли переливчатые рекламы Сан-Франциско.

…Утром двенадцатого мая в Сан-Франциско я явился к капитану Дементьеву, принимавшему последний караван судов. Как оказалось, пароходы последней группы еще не были приняты комиссией.