Чтение онлайн

В начале 1759 г. у французов существовало три главных флота: в Тулоне 12 линейных кораблей, под начальством контр-адмирала де ла Клю; в Бресте под начальством вице-адмирала маршала де Конфланса, по британским сведениям, считалось в июле 17 линейных кораблей, но в ноябре оказалось 20 и 21; в Вест-Индии эскадра из 9 линейных кораблей под начальством контр-адмирала Бомпарта.

Флоты эти, будучи соединены вместе, составили бы силу в 38 линейных кораблей, способную думать о приобретении обладания морем, ввиду того что английский флот близ Тулона не превышал 14 или 15 линейных кораблей, а близ Бреста никогда не насчитывал более 25 линейных кораблей и редко достигал этого числа в каждый данный момент.

Однако идея о достижении обладания морем, как о конечной цели, не приходила им в голову. Мысль о сосредоточении сил не заходила далее расчета на это сосредоточение как на средство конвоирования и эскортирования армий. Одна из последних была собрана с полным транспортом около Морбигана – местности, содержащей группу рукавов, выходящих в залив Киберон. Эта армия состояла из 19 000 солдат под начальством герцога Аквильонского и первоначально предназначалась для отправления в Ирвин, вблизи Ардроссана, под конвоем капитана де Моргуеса, с 5 линейными кораблями и фрегатами. Точно так же были сделаны приготовления для посадки другой армии в Гавре на плоскодонных и других мелких судах; наконец, предполагалась еще одна демонстрация третьей силой, перевезенной из Дюнкерка под начальством Тюрота и направленной против некоторых пунктов северо-восточной Англии или Шотландии, а при возможности и против Ирландии.

Во Франции существовали большие разногласия относительно методов осуществления планов, и, по мере того как приготовления делались полнее и полнее, менялась и сама программа.

Английское правительство, воодушевленное советом Питта-старшего, воспользовалось таким положением дела очень здраво, Дюнкеркская наступательная эскадра, состоявшая из 5 фрегатов, наблюдалась 12 кораблями, вооруженными каждый орудиями в количестве от 50 до 12, под командой коммодора Бойса. Коммодор сэр Перси Бретт находился с другой эскадрой из 8 кораблей то на Ярмутском, то на Даунском рейдах, на случай, если бы французскому адмиралу Тюроту удалось как-нибудь избежать встречи с Бойсом. Флот, превосходящий флот де ла Клю или, по крайней мере, равный ему по силе, наблюдал за ним около Тулона. Сэру же Эдварду Хауку был поручен флот из 25 линейных кораблей и значительная сила из 50 канонерских лодок и нескольких фрегатов [42] специально для наблюдения за действиями адмирала Конфланса и за рейдами Морбиган, Рошфор и Баскским, для предупреждения исчезновения отсюда французских сил незамеченными Здесь не место обсуждать причины прогресса в организации морской обороны, как указывается описанным выше распределением сил британского флота. До сих пор эти силы были сосредоточены дома в ожидании нападения на наши берега, когда оно казалось неизбежным. Теперь же мы видим пункты сопротивления далеко от наших берегов, в непосредственном соседстве с неприятельскими портами. Перемена обязана главным образом усовершенствованию в судостроении, которое постоянно прогрессировало, улучшению качества и увеличению количества погружавшегося на суда провианта, а также и изменению к лучшему судовой гигиены [43] . Очевидно, что перемена обязана и изменению взглядов на принципы ведения морской войны и более широкому пониманию правила лорда Торрингтона, что своевременно выдвинутый оборонительный флот представляет абсолютную защиту против нападения на нашу территорию. Для поверхностного стратега отсутствие сильных флотов в Бискайском заливе и Средиземном море было равносильно оставлению берегов Англии открытыми. По здравому уму Питта и для просвещенных умов его морских советников и сподвижников, одно только содержание в готовности этих флотов представляло собой, на первых порах, полную защиту берегов Соединенного королевства, а потом и средство для прямого уничтожения неприятельских наступательных сил и препятствие даже попытке неприятеля к выходу из блокированных портов. Разумеется, опасность все-таки существовала, но она возникала скорее от разделения морских сил на части, которые могли бы оказаться не в состоянии поддерживать одна другую, чем от передвижения всей массы Сил в соседство к неприятелю.

Прямое последствие блокады французского флота в Бресте было то, что вице-адмирал Родней с эскадрой из 50–60 кораблей, с бомбардными судами («bomb-vessels»), в июле бомбардировал Гавр и разбил флотилию, назначенную для перевозки войск к берегам Англии. Гранаты сыпались в продолжение 52 часов, и плоскодонные суда, желавшие избежать их, были преследуемы, выброшены на берег и впоследствии сожжены по приказанию победителя-адмирала их же собственным экипажем, под угрозой подвергнуть порт Бассэн, где они искали убежища, участи Гавра.

Главное стремление французов было соединить флот де ла Клю с флотом Конфланса в Бресте. Воспрепятствование этому соединению, в свою очередь, составляло главную заботу адмирала Боскауена, стоявшего со своим флотом около Тулона. Для достижения этой цели приняты были меры, отнюдь не обрекавшие де ла Клю запереться в порту, но скорее вызывавшие его к действию в открытом море. Основание этого было довольно ясно: если бы французский флот был вызван на сражение, то, чем бы оно ни кончилось, непосредственная идея о соединении в Бресте должна была быть отложена. Если бы даже Боскауен был разбит окончательно – что совсем невероятно, принимая в соображение относительные силы противников, – все-таки возвращение французского флота в Тулон было бы необходимо для исправления повреждений после сражения. Успех французского плана главным образом зависел от уклонения де ла Клю от боя; он полагал, что ему не должно выходить, и надеялся, что время заставит Боскауена рано или поздно отступить.

Британский адмирал держал блокаду до начала июля и затем, за недостатком воды и провианта, а также по причине повреждений на некоторых судах, принужден был отступить к Гибралтару. По снятии неприятелем блокады де ла Клю 5 августа снялся с якоря и выступил из Тулона со своими 12 кораблями и 3 фрегатами в надежде пройти Гибралтарский пролив незамеченным. Но Боскауен поставил наблюдательные суда – одно около Малаги, а другое между Эстепоной на испанском берегу и Сеуттой – на африканском. К 17 августа суда Боскауена были вооружены только наполовину: паруса не были еще привязаны, а некоторые из стеньг спущены. К вечеру французский флот приблизился к проливам и, подвигаясь вперед попутным восточным ветром, оказался к полуночи около мыса Спартел в полной темноте, без всякого подозрения о преследовании и, может быть, даже с убеждением, что он не был замечен.

Де ла Клю радовался предполагавшемуся успеху движения. Ни одно из судов не показывало огней, и маневр, по его мнению, неизбежно удавался. Боскауена перехитрили, думал он; блокада Бреста и Морбигана будет снята, и последует, по меньшей мере, вторжение в Шотландию.

Но в поступке его была роковая ошибка, последствий которой он никак не мог ожидать; он много думал о своем собственном движении вперед и мало заботился о сохранении порядка во флоте за кормой. Рандеву для всех судов был назначен Кадис, и, когда наступила темнота и прекратилось всякое сообщение между судами, даже передача приказаний (по причине плохой сигнализации того времени), все командиры вообразили, что Кадис есть главная цель движения. Теперь, в полночь, курс в Кадис был, может быть, NNW, между тем как курс для прохождения мыса Сент-Винсент и для следования вдоль берега Португалии был, может быть, WNW. В полночь де ла Клю начал склоняться к мысли стянуть флот, и вместе с тем ему пришло в голову, что, назначив Кадис местом рандеву, он делает ошибку… Он понял, что может быть так же блокирован там, как в Тулоне. Вряд ли он может еще рассчитывать на такой случай, какой представлялся ему теперь. Он убавил паруса, чтобы дать возможность приблизиться к нему флоту, выставил на корме огни, чтобы показать свое место, и пытался давать ночные сигналы, чтобы показать своему флоту направление на запад [44] . Затем, опасаясь, что суда Боскауена увидят его огни, и, заключив, что все его корабли видели сигнал и поняли его, он со спокойной совестью погасил огни и направился на мыс Сент-Винсент. К рассвету около него было всего 6 кораблей и только к восьми часам утра известие о восьми кораблях к востоку от него дало ему надежду, что отсталые присоединятся. Он был тогда в 30 или 40 милях к OSO от мыса Сент-Винсент и убавил ход, чтобы дать возможность остальным кораблям приблизиться к нему. Теперь посмотрим, что происходило в это время в английском флоте. Я не думаю, чтобы мог яснее и вернее передать эту историю, чем передает ее подлинник журнала капитана Бакли, командира корабля «Намюр», и флаг-капитана адмирала Боскауена [45] .

Таково было первое сражение при Сент-Винсенте; так оно описано холодным и сжатым языком официального отчета. Легко понять, что случилось с французским флотом. Адмирал де ла Клю, заплативший жизнью за свою ошибку, какой бы малой в то время она ни казалась, не был оправдан в своем предположении, что в полночь 17-го его сигналы были видны и значение их понято флотом. Во всяком случае он должен был бы подумать об этом серьезнее; его судовые командиры не имели возможности угадать его мысли.

Пять линейных кораблей и все фрегаты, отстав от остального флота, повиновались первоначальному приказанию и проследовали в Кадис. Корабли, которых де ла Клю не видел до 8 час. утра 18-го и к которым он приблизился, предполагая, что это свои, были в действительности авангардные суда флота Боскауена, который уже был готов тогда к атаке. Опасность такого легкого взгляда в вопросе назначения рандеву даже в то время хорошо сознавалась в английском флоте, и невозможно предположить, чтобы какой-нибудь из английских адмиралов поступил подобно де ла Клю. Важность, приписываемая этому обстоятельству, хорошо иллюстрирована в этом же самом журнале капитана Бэкли, где говорится, что при назначении рандеву на полдень 20-го с каждого корабля было приглашено на флагманский корабль по лейтенанту, чтобы принять приказания об этом, причем имена этих офицеров, как лиц ответственных, занесены в журнал.

Результатом ошибки де ла Клю была потеря французами пяти из семи кораблей: два сгорело и три взято в плен; два остальных скрылись в ночь на 18-е, один прибыл в Рошфор, а другой – на Канарские острова, оба в целости. Несчастный де ла Клю, раненый, был свезен на берег, где вскоре и скончался. Идея о соединении флота Бреста и Тулона была окончательно покинута, и те из французских кораблей, которые достигли Кадиса, считали себя счастливыми, вернувшись в Тулон 17 декабря.

Существовало еще предположение о соединении эскадр адмиралов Бомпарта и Конфланса, против чего Хаук принимал всевозможные меры. Главным образом он заботился о строгом наблюдении за Брестом, чтобы находившийся там в то время флот не мог выйти в море незамеченным и непреследованным. Второй его задачей было наблюдение за предназначенными для вторжения в Англию силами, которые были собраны в Морбигане. Но большую опасность он видел в соединении флотов Тулонского с Брестским, и даже после известий от Боскауена о результате сражения с 18 на 19 августа он не находил причины ослабить свою бдительность. Боскауен писал 20-го, когда еще не знал, что половина французского флота была в Кадисе и могла скрыться. Так что когда Хаук в конце августа узнал, что Бомпарт действительно отплыл из Америки, то соединение в Бресте или около него казалось ему возможным, но с чрезвычайно серьезными последствиями. Бомпарт мог направиться в Рошфор, куда могла бы пойти остальная половина флота де ла Клю, и если бы Брест остался открытым, благодаря сильным бурям, которые могли бы заставить Хаука удалиться, то соединение могло бы произойти очень легко. Хаук не имел достаточно сил наблюдать за Рошфором и за Брестом вместе. «Если, – писал он 28 августа, – целью Бомпарта будет Брест, я сделаю все возможное, чтобы помешать ему; но если он направится в Рошфор, я не должен о нем думать, так как отделение на Рошфор сил, хотя бы достаточных только против 9 линейных кораблей Бомпарта, слишком ослабило бы его даже против только Конфланса, не говоря уже о соединенных силах остатка судов де ла Клю с силами Конфланса вместе».