Морские дьяволы
Шрифт:
Перед заходом солнца мы возвратились на «Фултон», и я спустился в свою каюту подвести некоторые итоги и поразмыслить наедине. У меня в сейфе в запечатанном конверте лежал составленный мною на Гуаме боевой приказ для «Танни». Командиру «Танни» разрешалось вскрыть конверт в открытом море после выхода с острова Сайпан на выполнение боевого задания. Приказ предписывал ему направиться в район минных заграждений, выставленных в Восточно-Китайском море, и форсировать этот минный барьер в направлении с востока на запад.
Да, это всем приказам приказ!
Составляя его, я исходил из уверенности, что гидролокатор будет давать точную и своевременную информацию о минах, которые благодаря ему станут видимыми и слышимыми. Но способен ли гидролокатор выполнить такую задачу? Если нет, то мне оставалось одно — разорвать приказ и распрощаться с мыслью о возможности преодоления минных полей.
Может быть, так и сделать?
В каюту постучали.
— Войдите, — произнес я, и в дверях выросла фигура Джорджа Пирса. Я приказал принести кофе, и мы уселись за стол, чтобы обсудить дела минувшего дня. На лице у Пирса не было заметно и тени беспокойства. Я чувствовал себя так, словно за один этот день постарел чуть ли не на десять лет, а он ходит как ни в чем не бывало! Вот что значит молодость — она никогда не унывает и находит выход из любого положения.
— Адмирал, — сказал он, — если это проклятое устройство не наладится, мы просто погрузимся поглубже и пройдем под минными полями.
Разумеется, можно было действовать и так, но тогда мы не смогли бы нанести на карту минные поля и предупредить о них наши подводные лодки и надводные корабли, а тральщики по-прежнему не знали бы, где тралить. Прорваться через минный барьер — это только полдела. Но Джордж Пирс, тот самый Джордж Пирс, который потерял брата (подводная лодка «Аргонот» под командованием капитана 3 ранга Пирса была потоплена артиллерийским огнем и глубинными бомбами) и который теперь сам отправлялся на опаснейшее боевое задание и мог не вернуться, пришел ко мне поговорить также и о фуражке! Он только что получил звание капитана 3 ранга (это событие при других обстоятельствах следовало бы отметить бутылкой шампанского), а форменной фуражки капитана 3 ранга у него не было.
— Не могли бы вы сделать мне любезность, сэр? У вас есть связь с Сан-Диего. Попросите, пожалуйста, командира базы подводных лодок Кэмпбелла достать мне фуражку капитана 3 ранга и выслать сюда. Я бы очень хотел получить ее, когда вернусь с задания.
Удивительно, как мало иной раз требуется, чтобы разрядить обстановку и вновь обрести уверенность!
— Джордж, — сказал я, — я закажу вам дюжину фуражек, если вы этого так хотите, и они будут ждать вас на Гуаме.
Когда мы пришли в кают-компанию поужинать вместе с Петерсоном и офицерами плавбазы, я уже считал, что утро вечера мудренее и что завтрашнее утро будет лучше хотя бы потому, что оно не может быть хуже.
Малькольм Гендерсон не ужинал с нами. Он и его помощники решили перекусить на «Танни», где они выворачивали наизнанку внутренности гидролокатора.
Едва перевалило за полночь, как в дверь каюты постучали. Вошел Гендерсон. Он сообщил, что неисправность удалось обнаружить и устранить.
— На рассвете можно снова отправляться на испытания, — сказал он. Теперь гидролокатор должен действовать безотказно.
Перед рассветом, когда небо только начало светлеть, мы снова встретились на борту «Танни» и вышли в район учений. На этот раз дело пошло иначе. Гидролокатор действовал безукоризненно. Гендерсон и его помощники сотворили чудо. При среднем волнении моря на экране гидролокатора неизменно возникали четкие выбросы, а репродуктор давал звуковой сигнал о минах, обнаруженных на достаточно далеких дистанциях. Время от времени мысли мои возвращались к сейфу на «Фултон», в котором лежал приказ для «Танни», и с каждым разом я все более убеждался, что рвать его не стоит. Но я не спешил с окончательными выводами.
Безупречная работа гидролокатора значительно улучшила отношение к нему со стороны личного состава «Танни». Все члены экипажа, где бы они ни находились, будь то в боевой рубке, в носовом или кормовом торпедных отсеках, с напряженным вниманием следили за работой гидролокационной установки. День клонился к вечеру, и я с интересом замечал, как у команды враждебность к гидролокатору сменяется уважением, а сомнения уступают место доверию. На лицах, еще недавно таких угрюмых, заиграли улыбки, в глазах заискрились огоньки, и вместо подозрительного шепота стали раздаваться оживленные замечания. На «Танни» снова воцарилась атмосфера благополучия.
Ночью я вынул из сейфа конверт с приказом для «Танни», но рвать его я уже не собирался. Теперь я вручу его Джорджу Пирсу. Гендерсон заверил меня, что гидролокатор на «Танни» больше не откажет.
— Все в порядке, — сказал он. — С гидролокатором больше ничего не случится, нужно только следить за подачей тока и не допускать перегревания. Но я совершенно уверен, что, проработав с нами два дня, операторы не допустят этого.
Итак, я не разорвал приказ на мелкие клочки, а вручил его Пирсу и, как это принято у подводников, пожелал ему «удачной охоты». Одновременно я послал на остров Гуам радиограмму адмиралу Нимицу, который знал о моих намерениях относительно «Танни», и доложил, что она готова к выходу в море. В радиограмме я просил также разрешить мне лично участвовать в походе. Свою просьбу я мотивировал тем, что весь поход займет не более 12–14 дней.
В 02.00 меня разбудил дежурный офицер по связи и доложил ответ адмирала Нимица: «Весьма сожалею, что должен ответить отрицательно».
Обращаясь за разрешением на участие в боевом походе, я вовсе не собирался освободиться от выполнения своих основных обязанностей. Дело в том, что многие офицеры и матросы все еще сомневались в эффективности нового, недостаточно проверенного устройства, а я был знаком с ним больше, чем кто-либо другой из подводников, и потому очень хотел увидеть, как он будет действовать в боевой обстановке… «Ничего не поделаешь, — подумал я, выключая свет, — в армии поступают так же».
9. Гидролокатор на «Танни» дает хорошие результаты
Следующей подводной лодкой, оснащенной гидролокатором, была «Тиноса». В декабре и январе она совершила три боевых похода и успешно справилась с задачей обнаружения минных полей около Окинавы и у северной оконечности Формозы. Я хотел во что бы то ни стало получить доклад о ее действиях из первоисточника. Узнав о прибытии «Тиноса», а вслед за ней и «Спейдфиш», я взобрался в свой верный маленький «Бичкрафт» и вылетел на остров Сайпан, где мы предполагали провести испытания гидролокационной аппаратуры перед новым выходом этих двух подводных лодок на разведку минной обстановки.
На рассвете следующего дня мы вышли в море на подводной лодке «Тиноса». Ее командир Дик Латам с увлечением рассказывал о действии гидролокатора около Окинавы и Формозы. И все-таки жизнь на борту подводной лодки, оборудованной гидролокационной аппаратурой, не вызывала у него особого энтузиазма.
Причина этого заключалась не в том, что экипаж был измотан опасностями, связанными с разведкой минных полей, а главным образом в том, что в своем последнем походе подводная лодка не нашла объектов для атаки. О подводной лодке, ее командире и команде, естественно, судили по тому урону, который они нанесли противнику. По этому признаку подводным лодкам присваивались очередные звезды, от которых зависело получение заветных наград. А о наградах, кажется, еще Наполеон говорил: «Дайте мне достаточно орденов, и я завоюю Европу».
Разумеется, мы стремились не допускать очевидной несправедливости в таких вопросах, но винить за отсутствие объектов для атак подводных лодок следовало адмирала Билла Хэлси. Его авианосцы, действовавшие в районе Лусона и Формозы, спугнули с морских коммуникаций все мало-мальски крупные корабли, и теперь там попадались одни только сампаны.
Первый выход на подводной лодке «Тиноса» не дал больших результатов. На море было сильное волнение, и буи с закрепленными на них минами относило ветром так далеко, что к полудню мы смогли обнаружить только один буй. Пришлось вызвать тральщик, чтобы он разыскал и подобрал остальные до наступления темноты.