Чтение онлайн

— Красиво, правда? — сказал он, прижавшись губами к ее шее. — Прямо как ты.

У нее вырвался легкий стон, зажегший в нем надежду. Она резко повернулась в его руках и схватила его. Схватила его руку, притянула ее к своей талии, к своей груди, куда угодно, лишь бы только он ее касался.

— Мне уже лучше, — прошептала она и нашла его губы, выдыхая в них слова. — Я неделю ждала, а тебя не было, и я… я в порядке. Мне просто нужен ты.

Дайос тоже застонал, частично от желания, частично от облегчения. Он чувствовал то же самое, но боялся на нее давить. После всего, что он натворил, после всего, что они пережили, он хотел дать ей время. Передышку. Хотел…

Ее.

Проклятье, он просто хотел ее.

Обхватив ее рукой за талию, он прижал ее к себе, грудь к груди, и поцеловал, словно оголодавший, пытаясь передать ее душе все те слова, которые ему так страшно было сказать в эту неделю. Он хотел ее. Она была нужна ему. Она стала для него всем, и он был готов отказаться от всего на свете, лишь бы она была счастлива. Он покинул бы даже сам океан, чтобы видеть ее улыбку.

Тяжело дыша, он прикусил ее нижнюю губу.

— Мне нужно увидеть тебя, калон. Я так давно тебя не видел.

Дважды повторять не пришлось. Извернувшись в его руках, Аня стащила одежду через голову. Дайос никогда не видел никого подобного ей. На бледной коже играли цветные блики от тысячи пузырей за ее спиной. Пробивающийся сквозь воду солнечный свет согревал ее, и она казалась еще теплее на ощупь.

Но еще прекраснее, помимо плавного изгиба ее талии и мягкой кожи под его пальцами, были шрамы на ее голове. Они изгибались по контуру ее черепа с одной стороны, словно косы, и едва-едва касались границы ее лица. Это была метка женщины, которую он любил. Которая была достаточно сильной, чтобы выжить.

Он коснулся россыпи полукруглых шрамиков под ее глазом, чуть задержался сразу под краем новой линзы, а потом подхватил ее на руки.

Аня ахнула, но тут же запрокинула голову, когда его когти нашли ее половые губы.

— Только подумать, — проурчал он. Его рот заранее наполнился слюной. — Уже такая влажная для меня, калон. Боги, как же давно я хотел снова почувствовать твой вкус.

Он позволил воде поднять ее еще выше, пока ее ноги не оказались на его плечах. Одно основательное движение языка, и ее вкус снова был с ним. Закатив глаза, он лизнул ее еще раз, и у нее вырвался один из тех крохотных стонов, от которых его сердце бросалось в пляс, а кровь начинала стучать в висках. Вот что ему было нужно. Вот чего ему не хватало всю его жизнь.

Содрогнувшись от собственного стона, он распахнул пошире жабры, вылизывая и посасывая все, до чего мог дотянуться. Если бы можно было забраться внутрь нее целиком, он бы так и сделал. А что, неплохой план. Проклятье, ему нужны были годы, чтобы как следует изучить извивающуюся в его руках женщину.

Он бросил взгляд наверх, на ее изящное тело. Она вскинула руки над головой, открывая ему свободный доступ ко всем своим изгибам. Пальцы она запустила себе в волосы, спутанные пряди блестели на солнце, и, проклятье, как же она была прекрасна. Каждая ее клеточка. Ее зажмуренные глаза, ее порозовевшие щеки. Она была всем, чего он когда-либо желал, и даже больше.

— Какая же ты вкусная, — прорычал он, проникая языком еще глубже.

Как он уже выяснил, это ей нравилось. Ее ноги сомкнулись у него на шее и сжались, когда весь его язык оказался в ней целиком и он изогнул его волной.

Когда Аня начала извиваться так сильно, что ему стало страшновато за ее сердце, он отстранился, но только чтобы прорычать:

— Я заполню тебя до краев, Аня. А потом посмотрю, как моя сперма будет вытекать из твоей прелестной щелки. И ты ведь примешь меня, так? Всего меня, целиком.

Она всхлипнула, глядя на него сверху вниз с жаром в глазах. А потом кивнула, но ему было этого мало. Слишком мало.

— Скажи вслух, — рыкнул он.

— Да, — хрипло ответила она.

А потом он пировал. Лизал, всасывал, пробовал все на вкус, пока она не содрогнулась в его руках. Пока ее крохотные когти не впились в его руки и она не притянула его к себе, одновременно пытаясь оттолкнуть.

Наслаждение пульсом билось в его груди. Оба члена были так напряжены, что, казалось, разрядятся от одного только прикосновения, но он никогда в жизни не был так счастлив. Никогда не знал, что такие женщины существуют.

Он уже подумал было, что она лишилась дара речи от удовольствия, но она открыла свои теплые синие глаза и извернулась в его руках. Вцепившись в него ногами, она сползла ниже, пока он не оказался ровно там, где хотел в нее войти.

— Я не смогу остановиться, как в прошлый раз, — сказал он, низко, рычаще. — Их не просто так два, калон. Тот раз был только началом.

— Тот раз был изучением, — ответила она. Ее глаза пылали так же сильно, как его, и она опустила руку между ними, чтобы взять его член. — А этот раз — для меня.

Он не имел ни малейшего понятия, что она пыталась сказать, пока она не направила его в себя.

Стиснув зубы, на этот раз уже он закрыл глаза, пока она водила его концом вверх и вниз по своей мокрой щелке. Боги, как же она была горяча. Так горяча, что согревала его до самой глубокой точки. Он хотел, нет, нуждался в большем. Хотел двигаться в ней, как она его научила. Хотел почувствовать ее вокруг себя, как она будет сжиматься при каждом движении.

И она ответила ему. Качнулась к нему бедрами и опустилась вниз, пока не достала до самой его чешуи.

Они оба ахнули, когда он вошел в нее. Какой же она была узкой. Каждый раз.

— Аня, — прошипел он.

Опершись руками о его плечи, она начала двигаться вверх и вниз.

Она двигалась, прижавшись к нему и выгибаясь навстречу ему бедрами, пока наконец у нее не вырвался протяжный вздох и не присоединился к остальным пузырям. Сияя в свете цветного калейдоскопа, она сказала то, что шокировало его еще сильнее.

— Хочу оба сразу.

Она едва дышала, и он был уверен, что ослышался.

— Оба?

Такого в его народе не делали. Они определенно любили долгий секс. Два были лучше одного, потому что так самка точно оплодотворялась, — по крайней мере, так считалось. Ему просто нравилось, что он мог оставаться с ней дольше, чем любой из человеческих самцов.

— Оба, — повторила она с такой уверенностью, что он не стал возражать.

Только как она собиралась это сделать? Он не знал, что и думать.

Но тут она слезла с него и взяла оба его члена в руку. Они притерлись друг к другу концами — один теплее другого после ее тела. Дайос не мог говорить. Даже дышать не мог. Мог только замереть, пока она крепко сжала его в своей маленькой ручке и прицелилась.