Морские истребители
Шрифт:
Авдеев буквально кричал на Иванова:
– Ты, рыжий, запомни: никому не нужны твои сбитые самолеты, если будут сбивать твоего ведущего. Я не потерплю, чтобы у меня в полку были такие летуны. Предупреждаю тебя. Если повторится - пощады не жди!
Мы хорошо понимали, чем вызван гнев командира полка, и твердо знали, что у него слова не расходятся с делом. Насколько Авдеев чутко и внимательно относился к смелым и хорошим летчикам, настолько он не терпел трусов и ловкачей. Он мог беспощадно расправиться с ними или находил пути избавиться от них. За такую твердость и справедливость летчики любили своего командира и в то же время боялись его.
На разборе досталось и командиру второй эскадрильи капитану М. Кологривову, который задержался с вылетом своей группы и своевременно не оказал поддержки летчикам первой эскадрильи, ведущим тяжелый бой с «мессерами».
Подводя итог, командир полка сказал:
– Фашисты усилили свою авиационную группировку на керченском направлении. Нам пришлось вести воздушные бои с отборными асами. Боевой счет в нашу пользу. Совместно с летчиками двадцать пятого полка мы сбили двадцать семь вражеских самолетов и надежно прикрыли войска Отдельной Приморской армии от ударов фашистской авиации. Командующий четвертой воздушной армией генерал Вершинин передал благодарность всем летчикам, участвовавшим в этих боях, за умелые боевые действия. Наши летчики храбро дрались. Но мы несли неоправданные потери из-за плохой осмотрительности и слетанности пар. Ведущие тактических групп не всегда четко управляли действиями ведомых, зачастую сами ввязывались в бой с «мессерами». Плохо у нас еще отработано взаимодействие между тактическими группами. Командирам эскадрилий необходимо детально разобрать действия летчиков в этих боях, а также принять срочные меры по вводу самолетов в строй.
На разборе очень коротко выступил недавно прибывший новый заместитель командира полка по политической части майор Г. Пятницкий. Он сказал, что Красная Армия продолжает изгонять немецко-фашистских захватчиков с нашей священной земли. Нам надо настойчиво готовиться к будущим боям за Крым с учетом тех уроков, о которых говорилось на разборе. Пятницкий рекомендовал провести в эскадрильях партийные и комсомольские собрания по итогам боев.
В нашей эскадрилье было меньше потерь, чем в других. За два дня боев мы потеряли только Денисова. Я уже говорил, что мой друг остался жив.
После шестимесячного скитания по госпиталям и неоднократных мучительных операций он возвратился в полк и вопреки категорическим утверждениям врачей о невозможности допуска к полетам вновь стал летать па истребителе. Тогда же мы подробно узнали, что с ним произошло.
Четверка «мессеров» внезапно навалилась на звено Тарасова сверху, имея преимущество в высоте и скорости. Тарасову не удалось уравнять положение, и он оказался в роли обороняющегося, пытался виражом уйти от атак «мессеров». Строй распался, как бывает в таких случаях, на пары. Денисов не отставал от ведущего, он хороню видел обстановку, атакующих «мессеров» и переходом из одного пеленга в другой уклонялся от огненных трасс фашистов. Он прекрасно владел самолетом, спокойно а уверенно маневрировал в бою, используя малейшую возможность, чтобы прицелиться и дать очередь по «мессерам», которые пытались атаковать ведущего. Денисов четко и умело выполнял свои обязанности «щита» ведущего. В один из моментов боя, когда он пытался уйти из-под трассы одного «мессера», атаковавшего сверху, попал под снаряды и пули другого, пытавшегося нанести смертельный удар по Тарасову снизу. Осознанно, следуя чувству долга, боевого братства, С. Денисов своим самолетом прикрыл и спас ведущего от верной гибели.
Снаряды фашистского аса попали в мотор и кабину. Невыносимая боль пронзила тело. Лицо заливала кровь. Левая нога не повиновалась. Какая-то жидкость, бензин или вода, струей выбивалась на передний козырек фонаря кабины, затрудняя обзор, мотор начал давать перебои. Продолжать бой не представлялось никакой возможности.
Преодолевая боль, Денисов повел израненную машину на вынужденную. Полупереворотом спикировал вниз, к земле, и стал искать подходящую площадку. «Мессеры», к счастью, его не преследовали. Денисов чувствовал, что силы покидают его. Он открыл фонарь кабины, чтобы лучше видеть землю, и встречный поток воздуха немного освежил голову. Удалось перетянуть Керченский пролив, и через несколько минут он увидел стоянки самолетов, посадочный знак «Т». Мотор совсем прекратил работу, высота быстро падала. «Держаться, держаться… спасти машину!» - мысленно внушал себе Денисов, стиснув зубы и пересиливая боль. Временами на миг меркло сознание, глаза застилала какая-то темная пелена…
Только одна мысль жила в нем: дотянуть, во что бы то ни стало посадить самолет, ведь аэродром рядом, еще полминуты, еще немного… Выпущены щитки, в самый последний момент - шасси. Оставалось всего несколько десятков метров до земли, всего несколько секунд до касания колесами спасительной полосы аэродрома, но сил не хватило. Сергей, но сути дела, на выравнивании потерял сознание. Что происходило дальше, он не помнит. Ни удара, ни боли не почувствовал…
Неуправляемый самолет на большой скорости с креном ткнулся носом в землю, несколько раз перевернулся через нос и крыло, теряя по пути куски обшивки и детали, превратился в бесформенную груду дерева и металла. При ударе о землю Денисова выбросило из кабины.
Летчик лежал вблизи остатков самолета, переломанный и в крови. Но сердце у него еще билось. Спасибо нашим боевым братьям по оружию - армейским летчикам. Они сделали все необходимое, чтобы спасти Сергея. Ему на месте была оказана первая медицинская помощь, и уже вскоре он лежал на операционном столе в краснодарском госпитале. Благодаря своевременной помощи и мастерству фронтовых хирургов, жизнь летчика Денисова была спасена. У него был поврежден позвоночник, переломано в нескольких местах правое бедро, выбиты зубы, искалечена левая стопа. Сергей, проявив нечеловеческое терпение и железную выдержку, после длительного лечения вернулся в полк и продолжал летать. Почти девять лет пролетал Денисов после рокового полета 10 февраля 1944 года на различных типах истребителей, воспитал несколько десятков молодых летчиков, воздушных бойцов.
Вот так зачастую рождался подвиг на войне! Советский солдат в критической обстановке, в самый решающий момент боя, сознательно, по велению сердца, обвешанный гранатами, бросался под танк, закрывал телом амбразуру огневой точки противника, прикрывал своего командира от вражеской пули. Шел на смерть во имя победы над врагом.
Так и Сергей Денисов в воздушном бою закрыл своим самолетом от вражеских пуль и снарядов командира. Он и не мог поступить по-другому, у него и тени сомнения не было в правильности и необходимости такого поступка.
Во все времена на войне подвигом первой величины всегда считалось самопожертвование во имя спасения командира. И хотя нет в нашем распоряжении обобщенных данных, но можно с полной уверенностью сказать, что многие фронтовики могут назвать имена своих товарищей, защитивших командиров.
Вспоминая годы войны, своих боевых друзей - летчиков-истребителей, с полной достоверностью могу подтвердить, что подавляющее большинство из них были готовы в любой момент пойти на самопожертвование ради Победы, ради свободы и независимости Родины.
После второй мировой войны много писалось о японских летчиках-смертниках (камикадзе), которые нанесли значительный урон американскому флоту. Обреченные на смерть камикадзе верили, что они будут счастливы в потусторонней жизни, что их будут чтить, как святых, что их родные получат дополнительные материальные блага. Летчиков-смертников готовили и воспитывали в специальных японских школах, где им вдалбливали, что они являются избранниками бога, что высшая цель и благо для каждого из них - отдать жизнь за микадо-божество.
Советских людей вели к подвигу беспредельная вера в правоту и торжество идей ленинской партии, любовь к Родине, к советскому пароду, вера в счастливое будущее, ненависть к фашизму, поработителям и захватчикам.
Летчики нашей эскадрильи неоднократно вели жаркие споры об уроках воздушных схваток 10 и 12 февраля. Невольно возникал вопрос: почему фашистским летчикам удавалось иногда добиваться внезапности и мы оказывались в невыгодном положении обороняющихся? При прикрытии штурмовиков мы связаны их действиями, и здесь ничего не поделаешь - приходится обороняться. Совсем иная складывается обстановка, когда приходится прикрывать десант. Истребителям предоставлена, хотя ц относительная, свобода действий в выборе высоты барражирования, боевого порядка и маневра. Почему же, летая на хороших машинах, мы не всегда могли в бою полностью использовать их высокие летно-тактические характеристики? Напрашивался вывод: кроме хороших машин и подготовленных летчиков надо уметь тактически грамотно применять технику и оружие в бою с учетом техники и тактики врага. В наших действиях явно просматривались элементы недооценки и упрощенного подхода к выбору тактических приемов: шаблон при построении боевых порядков, недоставало хитрости.