Чтение онлайн

Кожевники жили в городе, а вот работали они как раз за городом. Уж больно смердели их дубильные чаны. Так что градоправитель в обязательном порядке отправил кожевников и углежогов за городские стены, за что и был нежно любим населением и ненавидим кожевниками. Но... воняло ж!

Воняло и сейчас.

Но аромат Массимо с лихвой перекрывал вонь чанов с едкими веществами и сохнущих бычьих шкур на распялках. От него пахло так, что...

А как может пахнуть после такого долгого запоя?

Мужчина вздохнул и направился к бочке. Мыться и еще раз мыться.

Шернат ждал его в доме.

– Поговорим?

– Да.

От Массимо после экзекуции все еще попахивало, да и бороду с волосами подстричь не мешало бы, но сейчас от него бы лошади не шарахались.

Тимус кивнул на стол.

– Много тебе нельзя, но бульончик попей. А я пока расскажу.

Желудок Массимо отозвался на слово 'бульончик' нежным урчанием. Ольрат и не заметил, как уговорил большую миску. Тимус смотрел строго.

– Можешь теперь разговаривать?

– Да.

– Тогда слушай. Когда Маришка умерла, Роман был сам не свой. Ходил, как чумной, но запивать горе не пытался, у меня не забалуешь. А зря...

– Зря?
– искренне удивился Массимо.

– Запил бы - жив остался. А он решил найти тех, кто убил Мариль.

Массимо напрягся.

– И!?

– Нашел. Только не он - их, а они его. Видимо.

– Рассказывай, - попросил Массимо. И превратился в слух.

А история вырисовывалась печальная. У Романа и Мариль все было серьезно, ребята пожениться собирались, любовь цвела пышным цветом, так что гибель любимой девушки Роман принять отказался. Нет, если бы Мариль, например, утонула в море, или случайно погибла... случайно! Там - да! Воля Ардена и никто не виноват.

А тут-то убийство!

И никто не может найти этих негодяев! Никто! Никому это не интересно!

Логическая цепочка оказалась простой.

Никто не может найти - никто не ищет - никому не нужно - я сам найду мерзавцев - Мариль не останется неотомщенной. Да, церковь Ардена не одобряет мести, считая, что Арден воздаст всем по заслугам.

После смерти достойных вьелерины уведут по солнечным лучам, а недостойные души пожрет Ирион. Но во времена морских королей считалось иначе.

Если ты видишь несправедливость или зло - останови его. Если не можешь остановить - отомсти, чтобы такого не повторялось впредь. А если ты отвернулся, то ты виновен и в том, что случилось, и в том, что случится. Ибо негодяй непойманный становится вдвое наглее.

Вот Роман и решил поймать, схватить и донести градоправителю. И пусть убийц казнят на площади. Ради такого случая он и сам топор в руки возьмет, что уж там!

Тимус видел, что сын чем-то занят, но наивно радовался. Все не запил, в море не бросается, о самоубийстве не говорит, понимает, что жизнь продолжаться должна...

Когда мальчишку нашли с перерезанной глоткой, тогда-то правда и выяснилась. Отцу Роман ничего не сказал, открылся он только старшей сестре, с которой был близок. И та, дура безмозглая, нет бы вправить мальчишке мозги, или хотя бы Тимусу сказать, он бы сам справился, поддержала сопляка в его начинаниях! Мол, ищи, Рома! Обязательно ищи!

Ревет теперь в три ручья, понимает, что наделала.

Она-то думала, что Роман побесится, да и успокоится, а там она ему и подружку новую подберет. У ее мужа кузина хорошенькая.... ыыыыыыыы....

– Дура, - кратко высказался Массимо.
– И?

– Тем вечером... он ведь ей все рассказывал, вот и тогда... Пришел к ней Ромка мой весь веселый, довольный, говорит, пожелай мне удачи, я такое нашел... она расспрашивать начала, а он рукой махнул, мол, времени нет, да и сбежал. Сказал, что может узнать, кто Маришку убил.

Массимо стиснул челюсти. Имя племяшки отдавалось тупой болью в груди, под сердцем...

– Ты думаешь, он и правда кого-то нашел?

– Его нашли. За городской стеной, горло перерезано, а ограбить не успели. Понимаешь, что это значит? Перстень, кошель - все при нем осталось.

– Не грабили, не просто убили... нашел?

Сейчас Массимо было еще хуже. Он смутно помнил Романа через пьяную муть... и не смог не признаться Тимусу.

– А ведь Ромка и до меня пытался достучаться. Ты сказал - сестра, а выходит, что и я не умнее. Коли б я не пил тогда, что та лошадь, не пошел бы он один, уж я бы его прикрыл...

– Ага. Или лежали б вы там оба. Рядышком.

Доля истины в этом была. И Массимо это понимал. Но...

– На похороны я приду.

– И опять запьешь? Не хватит ли?

– А ты что предлагаешь?

Тимус опустил на столешницу сжатый кулак. Стол мягко крякнул, хоть и был дубовым.

– Я сына никому прощать не собираюсь. Будь там хоть Преотец, хоть король, а за мальчишку мне ответят.

– Тоже искать будешь?

– Будем. Вместе будем. Где ты чего услышишь, где я... а там и разберемся. И... я их в живых не оставлю. Помогать будешь?

– Тебе нельзя. У тебя семья, дети...

Массимо понимал, что выход тут только один.

Конечно, можно сейчас заявить: 'вот, как твоего-то ребенка коснулось, так мигом побежал...', получить по морде от Тимуса, пойти и опять нажраться. Запросто. А потом и сдохнуть где-нибудь под забором, валяясь в пьяной блевотине.

А можно...

Можно попробовать узнать то же, что и Ромка.

Уж если малолетний сопляк смог что-то раскопать, то они с Тимусом, двое умных мужиков, знающих, что почем в жизни, тем более справятся. А когда найдут тех, кто убил ребят...

– Я сам их убью, - тихо произнес Массимо.

– Что?
– отвлекся от созерцания стола Тимус.

– Я. Сам. Их. Убью.

Тимус не стал спрашивать - кого. И так понятно.

– Не доверяешь? Я хоть людям глотки и не резал, не наемничал, а все ж рука не дрогнет.

– Не потому, - отмахнулся Массимо.
– Ты сам подумай. Убийство Маришки - не первое, а результатов никаких нет. Ни слухов, ничего... значит, это кто-то высокий. Очень высокий. И Романа как-то быстро убрали... узнать бы, кто еще умер в городе, может, поймем, с кем он должен был встретиться...

– Соображаешь, когда захочешь.

Массимо пожал плечами. А что тут сложного?

– Если это кто-то из тьеров - убивать должен я. И только я. У тебя дети, дело... ты из города никуда. А я перекати-поле. Продам тебе свое имущество, да и поминай, как звали. Не обидишь старика?

Тимус прищурился.

– Ну, коли так...

– А иначе и не складывается. Прав ты, надо тех гадов искать, еще как надо! И взыскать с них за нашу малышню. Неповадно им будет детей убивать, попомнят они нас.