Чтение онлайн

Мария покраснела и в это время казалась прекрасною.

— Это письмо ко мне, я уверяю вас, дядюшка, и ничего больше; также есть и к вам, и оно в моем.

— Ну, ну, к счастью, что тут нет ничего худшего. Откуда было послано это письмо? Обозначены ли широта и долгота?

Мария побледнела, когда пробежала первые строки письма; потом она вооружилась всею своею решительностью и начала рассказывать дяде содержание письма.

— Несчастье случилось с бедным Росвелем, — сказала она с сильным смущением, — хотя это несчастье и не было вполовину таким великим, каким могло быть. Письмо писано в Бофоре, в Северной Каролине, где остановилась шхуна, чтобы запастись новыми мачтами, утраченными при мысе Гаттерасе.

— Гаттерас! — со стоном прервал Пратт. — Что там делает мой корабль?

— По правде, я этого не знаю, но я лучше прочту вам содержание письма Росвеля, и вы узнаете подробности.

Мария прочла письмо своему дяде. Гарнер ничего не скрыл и откровенно признался в ошибке, сделанной им. Он подробно говорил о «Морском Льве» из Гольм-Голя и выражал свое мнение, что капитан Дагге знал о существовании островов морских тюленей, не зная, впрочем, их широты и долготы. Что же касается берега, где было скрыто сокровище пиратов, то Росвель об этом умалчивал, потому что ему казалось, что-Дагге ничего не знал об этой части экспедиции. Наконец, Гарнер выражал глубокую благодарность за добровольную услугу, которую оказали ему Дагге и его экипаж.

— Добровольная услуга! — вскричал Пратт. — Как будто подобный человек может работать даром!

— Росвель, дядюшка, пишет нам, что капитан Дагге вел себя вполне-бескорыстно, и что он согласился ничего не требовать за то, что пришел с Росвелем в Бофор, и за все то, что сделал в бытность свою там. Повидимому, корабли подобным образом оказывают друг другу взаимную помощь.

— Но не без платы за спасение груза при кораблекрушении; не без платы за спасение груза! Любовь к ближнему — дело прекрасное, и наша обязанность оказывать ее во всех случаях, но плата за спасение груза при кораблекрушении имеет свою долю в любви к ближнему. Я боюсь, что эта шхуна разорит меня, и в старости я буду принужден питаться милостынею.

— Этого не может быть, дядюшка, потому что вы ничего никому не должны за ваш корабль; все ваши фермы, все ваше другое имущество чисто от долгов. Я не понимаю, каким образом шхуна может разорить вас?

— Да, я погиб, — сказал Пратт, ударяя ногой на полу в состоянии нервного раздражения, — погиб так же, как покойный отец Росвеля Гарнера, который мог быть самым богатым человеком между Ойстер-Поядом и Райвер-Хелом, если бы он не был одержим духом спекуляции! Мне помнится, что я видел его более богатым, чем я, а он умер почти в нищете. Да, да, я это вижу: шхуна разорит меня!

— Но Росвель прислал счет всему издержанному и сделал на вас перевод уплаты. Весь итог равняется ста шестидесяти долларам и десяти центам.

— Но это не плата за спасение груза при кораблекрушении! Дальше будет требование платы за спасение груза арматорам и экипажу «Морского Льва» из Гольм-Голя. Я зто знаю, дитя мое, знаю, что это будет. Гарнер разорил меня, и я сойду в могилу нищим, как умер его отец!

— Если бы это и было так, дядюшка, так я страдала бы вместе с вами и употребила бы все мои усилия, чтобы не предаваться отчаянию. Но вот еще бумага, которую Росвель, без сомнения, по ошибке вложил в мое письмо. Посмотрите, дядюшка; это свидетельство, подписанное капитаном Дагге и его экипажем и удостоверяющее, что они, по чувству доброго расположения, пришли в Бофор и не требуют никакой платы за спасение груза при кораблекрушении. Вот бумага, дядюшка, вы можете прочесть ее сами.

Пратт схватил бумагу. Это свидетельство так его успокоило, что он не только сам с большим вниманием прочел письмо Гарнера, но даже простил ему издержки, которые причинили исправления, требуемые авариею корабля.

Между тем оба «Морские Льва» подняли паруса. Гарнер и Дагге были не совсем одинакового мнения о направлении, которого следовало держаться.

Гарнер советовал итти на юг к Бермудским островам, а Дагге думал, что нужно отправиться к северо-востоку от этик островов. Гарнер нетерпеливо желал загладить свою ошибку и сократить дорогу; Дагге рассуждал гораздо хладнокровнее и принимал в расчет ветер и главную цель путешествия.

Росвель Гарнер почувствовал, что он дышит гораздо свободнее, когда потерял из виду Сюммерскую группу. Теперь он совершенно оставлял Америку и надеялся не видеть ее, пока не встретит хорошо известного утеса, показывающего дорогу к порту Рио-де-Жанейро.

С обоими «Морскими Львами» не случилось никаких событий до пересечения ими экватора. На шестнадцатый день после отплытия из Монтауко они встретили китоловное судно, оставившее Рио на прошедшей неделе; оно было там для продажи сала. Гарнер послал с этим кораблем письма, а так как он теперь уже мог сказать Пратту, что будет в Рио-де-Жанейро даже прежде назначенного срока, то надеялся этим успокоить старика.

В то время, как обе шхуны шли на расстоянии кабельтова, Газар приметил внезапное и необыкновенное волнение на палубе «Морского Льва» из Виньярда.

— Смерч! — закричал Газар Стимсону.

— А сверх того и кит! — вскричал в ответ Стимсон.

Это было так. Находившиеся в каютах выбежали на палубу, а бывшие на мачтах спустились с быстротою молнии. Капитан Гарнер выскочил из своей каюты и в одну минуту был в китоловной шлюпке.

Хотя ни одна из шхун не была совершенно оснащена, как китоловное судно, однако, обе были снабжены пиками и гарпунами [22] .

Четыре шлюпки, по две с каждой шхуны, одновременно отошли от судов. Дагге стоял на руле одной, а Росвель — на руле другой.

Скоро шлюпки обоих капитанов находились рядом и так близко, что можно было говорить. На всех лицах можно было заметить стремление победить. Эта была борьба «на смерть», и ни на одном лице не было видно ни малейшей улыбки. Лица всех были важны, решительны; руки гребцов усиленно налегали на весла. Матросы гребли превосходно, привыкнув к употреблению в море длинных весел, и через десять минут уже находились в миле от обеих шхун.

— Как устроить, Гарнер? — кричал капитан виньярдцев. — Будем ли работать сообща, или каждая шхуна займется для себя?

Это было сказано дружеским тоном, но с большою хитростью.

— Я думаю, — отвечал Росвель Гарнер, — что будет лучше, если каждый корабль станет работать для своих арматоров.

Волны вздымались вокруг них, ничего ке было видно, кроме шхун, шедших против пассатного [23] ветра. Много раз китоловам казалось, что они видят черноватую спину или голову кита, но вскоре же убеждались в своей ошибке.

Наконец, Гарнер заметил то, что он хорошо знал; это был хвост или скорее конец хвоста огромного кита, находившегося от него не более, как на четверть мили, и, по месту, занимаемому этим животным, на равном расстоянии от Дагге.

Казалось, оба моряка заметили свою жертву в одно и то же время, потому что обе шлюпки кинулись вперед, как будто они сами были одушевлены; щука или акула не могли бы броситься на свою добычу с большею скоростью, как эти две шлюпки. Скоро увидели все стадо, плывшее против ветра: огромный кит с полдюжиною молодых китов, столпившихся около их матери и игравших на воде. Скоро самка беспечно подплыла к детенышам и дала сосать одному, при чем и другие последовали этому примеру, а самец, сопровождавший все стадо, перестал плыть по ветру и стал кружиться около своей семьи. В эту минуту шлюпки ворвались в середину стада.