Чтение онлайн

— Если вы загарпунили кита, то и я также гарпунил его. Я не очень считаюсь с вашим законом. Если человек вонзает железо в кита, то кит обыкновенно принадлежит ему. Этот кит заставил меня потерять моего, и поэтому я требую вознаграждения.

— Вы потеряли вашего кита потому, что он кружил вокруг моего и не только вырвал свой собственный гарпун, но едва не принудил и меня отказаться от моей собственной добычи. Если кто-либо sa подобный поступок имеет право на вознаграждение, то это я.

— Я думаю, что мое копье убило «гуляку». Я нанес удар этому киту раньше и могу утверждать, что первый пустил кровь из этой твари.

— Но послушайте, Гарнер, вот моя рука! Мы до сих пор были друзьями, и я хочу, чтобы мы остались ими, а потому предлагаю вам согласиться все считать общим: китов и тюленей, а при возвращении все разделим поровну.

Надо отдать справедливость Росвелю: он тотчас же понял все лукавство этого предложения.

— Вы отчасти владелец вашей шхуны, капитан Дагге, — сказал Росвель, — а я пользуюсь своею только как капитан. Вы, может быть, уполномочены заключить подобную сделку, а я нет. Моя обязанность заполучить возможно больше груза и скорее доставить его Пратту. Я уверен, что ваши виньярдцы позволили вам плавать сколько угодно, и что относительно возможной для них прибыли они положились всецело на вас.

— Этот ответ справедлив, и он мне нравится. Сорок или пятьдесят боченков жира не рассорят нас. Я помог вам в порту Бофор и отказался от платы за спасение груза во время кораблекрушения, а теперь я помогу вам буксировать вашего кита и покончить с ним. Может быть, мое великодушие даст мне удачу.

В решении Дагге было столько же благоразумия, сколько и опытности. Несмотря на хитроумные притязания, которые он предъявил относительно кита, он хорошо знал, что законы решат дело не в его пользу, хотя бы здесь он и одержал верх. Кроме того, он имел действительно надежду, что его уверенность принесет ему «счастье в будущем». До какой степени оправдались его надежды в этом отношении, можно видеть из письма, которое Пратт получил позже от капитана своей шхуны.

«Морской Лев» оставил Ойстер-Понд в конце сентября. Третьего марта следующего года Мария стояла у окна, бросая взгляд на ту часть рейда, в которой шесть месяцев назад она видала корабль Росвеля исчезающим за деревьями острова, носящего имя его семейства. Погода переменилась, и подул тихий южный ветер; появились все признаки весны. В первый раз за три месяца она открыла окно, и воздух, проникший в комнату, говорил о возвращении тепла.

— Дядюшка, — сказала Мария (Пратт писал возле небольшого камина, в котором был только один пепел), — как велико расстояние между антарктическим морем и Ойстер-Псндом?

— Вы могли бы вычислить это сами, дитя мое, а иначе чему же послужила плата за ваше воспитание?

— Я не знаю, как взяться sa это, дядюшка, — сказала Мария, хотя очень бы желала знать это… Ах! Вот Бетинг Джой, он несет письмо.

Может быть, тайная надежда воодушевила Марию, потому что она побежала навстречу старому моряку.

— Вот оно, дядюшка! — вскричала молодая девушка. — Письмо, письма от Росвеля!..

— Посмотри, Мария, это письмо с клеймом антарктических стран? — сказал дрожащим голосом Пратт.

Он спросил с явной тревогой. Он очень хорошо знал, что острова, которые должен быть посетить «Морской Лев», необитаемы, и что там не было почтовой конторы.

— Дядюшка! — вскричала племянница. — Невозможно, чтобы Росвель нашел почтовую контору там, где он теперь.

— Но должен же быть какой-нибудь штемпель на письме, дитя мое! Бетинг Джой не сам же привез его сюда!

— Оно штемпелевано только в Нью-Йорке… но оно шло через Кан, Спригс и Бютон из Рио-де-Жанейро. Должно быть, в этом городе его отдали на почту. Не лучше ли будет, если я распечатаю письмо и прочту его?

— Да, распечатай письмо, дитя мое! — отвечал Пратт.

Мария тотчас же сорвала печать. Развертывая письмо, она отвернулась к окну и незаметно сунула письмо на ее собственное имя в складки своего платья. Лишь только она спрятала свое письмо, как тотчас же отдала другое своему дяде.

— Прочти его, Мария, сама, — сказал Пратт упавшим голосом. — Глаза мои так плохи, что я не могу читать.

— «Рио-де-Жанейро, Бразильская провинция, Южная Америка, 14 ноября 1819 года…»

— Читай, Мария, милая дочь моя, читай письмо так скоро, как только ты можешь, читай скороговоркой!

— «Господину Израилю Пратту. Милостивый государь, обе шхуны отправились из Бофора, что в Северной Каролине, как я уже уведомил вас в письме, которое вы должны были получить. Погода была всегда хорошая, пока мы не прибыли к южным широтам, где были задержаны почти на неделю. Восемнадцатого октября мы очутились недалеко от китов. Обе шхуны спустили свои шлюпки в море, и я начал преследовать прекрасного кита, который довольно долго буксировал нас, пока я не нанес ему удара пикой и не пустил ему кровь. Сначала капитан Дагге выразил несколько требований на это животное, потому что его канат попал в челюсти кита, но скоро он отказался от этих требований и помог нам буксировать кита до самого корабля. Капитан Дагге с своим экипажем успел убить из этих рыб трех, а господин Газар убил нам еще одного, довольно большого.

Я счастлив тем, что даже маленький кит дал пятьдесят восемь боченков жира, из которых двадцать — лучшего качества. Дагге из своих трех китов получил сто тридцать три боченка, из которых большая часть — первого качества, но все же у него добыча не так велика, как у нас. Имея этот жир на палубе, мы после довольно долгого плавания пришли сюда, и я отослал, как вы можете видеть это из препровождаемой накладной, сто семьдесят боченков китового жира к вам через Фиша и Гренниля из Нью-Йорка, на палубе брига „Джаксон“, капитан Вильям, который отправится двадцатого числа следующего месяца, и которому я передаю это письмо…»

— Остановись, милая Мария, эта новость смущает меня: она слишком хороша, чтобы быть правдивой, — прервал Пратт, почти столько же взволнованный своим счастьем, как был смущен своими опасениями, — перечитай, пожалуйста, Мария, перечитай по слогам.

Мария исполнила желание дяди, желая сама подробнее выяснить успех Росвеля.

— Моя часть составляет две трети и дает мне круглую цифру в четыре тысячи долларов.

Пратт радостно потер руки. Его племянница была даже удивлена такой веселостью, необычайной для ее дяди.

— Четыре тысячи долларов, Мария, покроют первые издержки на покупку шхуны, разумеется, не включая сюда, оснащения, для которого капитан израсходовал вдвое более, чем нужно. Гарнер славный молодой человек, и будет тебе прекрасным мужем, как я всегда говорил, дитя мое! Может быть, он немного расточителен, но, в сущности, очень честный молодой человек.

— Росвель прекрасный молодой человек! — отвечала девушка, с глазами, полными слез, в то время как ее дядя расточал похвалы молодому капитану. — Никто не знает его более меня, дядюшка, и никто более меня его не уважает. Но не лучше ли дочитать письмо? Его осталось еще довольно много.