Чтение онлайн

Клим подозвал Конева. Тот вышел из закутка, виновато улыбнулся. Удивительную эту его манеру стараться не вылезать на первый план и чувствовать себя не в своей тарелке, когда в силу разных причин это происходит, замечали все, кто с ним общался. Борисов уже знал об этой особенности подчиненного и ободряюще улыбнулся:

— Товарищ матрос, что представляет собой этот самый Зверев?

— Соответствует своей фамилии.

Потом подумал и добавил:

— Он любит ко всем придираться. Очень вредный и грубый такой.

Под чьими-то ногами гулко загремел трап. Дверь отворилась, вошел лейтенант Коломийцев. Борисов подал команду «Смирно!», доложил офицеру о наличии личного состава. Тому очень не понравился вид мичмана. Да и матросы смотрелись мокрыми курицами. Коломийцев поморщился, выразительно показал своему помощнику глазами на моряков, сухо спросил:

— В чем дело? Должного настроя не наблюдаю.

И, обращаясь к матросам, скомандовал:

— Пока есть время, проведем тренировку. По местам!

Лампы дневного света вновь сменились плафонами боевого освещения. В синем сумраке засветились разноцветные лампочки. Загудели преобразователи. Круглое поле индикатора прорезала тонкая линия развертки. На лица операторов лег зеленоватый отсвет от экранов.

— Подать цель!

На краешке экрана, среди пятен искусственно созданных помех родилась и уверенно засветилась отметка имитатора цели.

— Товарищ мичман, дайте команду старшине второй статьи продолжить работу. Лично вы мне срочно нужны, выйдем из помещения.

В тамбуре Коломийцев, круто развернулся к идущему за ним Борисову, еле сдерживаясь от негодования, спросил, как выстрелил:

— В чем дело?

Резко выдохнул, отдышался и продолжил в более спокойном тоне:

— Что за вселенская скорбь на боевом посту? Нашли время, Климент Иванович, людей будоражить. Позже нельзя?

Клим в двух словах пояснил лейтенанту суть дела. Тот не выдержал, охнул от неожиданности, потом снова взял себя в руки. Перед мичманом стоял прежний Александр Васильевич, человек уравновешенный, способный найти выход из любого положения. Он постоял, подумал, потом уверенно заявил:

— Климент Иванович, Петрусенко волк старый, тут что-то не то. Надо обождать. Постарайтесь переключиться сами, настройте на боевую работу подчиненных. Сейчас это очень важно как для вас, так и для матросов. Я сейчас был у штурмана, в ближайшее время прибываем в район. Надо постараться. Ну, выше голову, вперед и с песней!

Корабль приближался к заданному району. Где-то там, в морской пучине уже курсировала подводная лодка, изображающая противника, или, как говорят на флоте «супостата». Гидроакустикам нужно было найти ее, и наработать всем, кроме новичка матроса Конева по нескольку часов контакта. Само собой, лейтенант Коломийцев переживал за подчиненных, в первую очередь за своего нового старшину команды. Он знал, что Борисов считался одним из лучших акустиков, потому и был рекомендован в школу мичманов и прапорщиков. И все же, все же… Александр Васильевич понимал, что от сегодняшних действий Клима зависело многое. Поэтому его чуть не вывела из равновесия царившая в отсеке акустиков атмосфера всеобщей взбудораженности. Хорошо хоть, что не сорвался сам, что постарался приложить все усилия для создания настроя на боевую работу. Кажется, удалось.

В Приморье уже несколько дней стояла тихая предосенняя погода, море было спокойным, да и лодка все же своя. За здорово живешь она свой борт не подставит, но и сопротивляться особо не будет. Все складывалось как нельзя лучше и, честное слово, лишние эмоции мичману и матросам были совершенно ни к чему. Вот лейтенант на правах командира и пытается создать надлежащую обстановку, догадался Борисов.

Мичман получил толчок в спину, понял, что это Коломийцев поторапливает, открыл дверь, шаги за ним почти сразу стихли. Значит, зашедший следом командир дивизиона устроился в сторонке на раскладном стульчике-разножке. Гидроакустической станцией управлял матрос Милованов. Коля аккуратно передвигал специальным штурвальчиком светящуюся точку визирной метки, стараясь удерживать ее на движущемся пятнышке — метке от крадущейся цели.

Иванов сидел рядом. Он искоса посмотрел на мичмана. Борисов уже взял себя в руки, был спокоен, матрос подумал: у друга залет, а этому хоть бы что, как с гуся вода, все успел забыть. Воображение услужливо нарисовало, как открестится молодой мичман от Иваныча, как будет выступать на собраниях с критикой. Останется тот один, без моральной поддержки, хотя пострадал за их Шухрата.

Матрос снова посмотрел на старшину команды. Клим почувствовал его взгляд, подошел, остановился рядом, постучал согнутым пальцем по выпуклому стеклу экрана:

— Внимание сюда. Ошибку видите?

Петька сунул свой остренький нос к индикатору:

— Вижу.

— Подскажите.

— Визирную метку Милованов ведет точно в центре цели. Настоящий враг может легко вырваться. Метку надо сдвинуть чуть по ходу вперед, чтобы цель сама как бы наплывала на нее.

— Молодец, головой думаешь. Вот так всегда и соображай, Петро. Чуть-чуть, но обязательно с упреждением, понял?

— Понял.

Иванов пододвинулся поближе к Милованычу, а сам обдумывал услышанное. Ни черта он не понял. О том, что мичман имел в виду не столько картинку на экране, догадался сразу. Это легко. На что намекал Борисов? Какие действия советовал предпринять? Может, рекомендовал осуждать действия главного боцмана? Или, наоборот, предлагал отстаивать правоту, гм, рукоприкладства на корабле. Да ну, ерунда в общем-то, хотя по-человечески верно поступил Иваныч. Ни к какому мало-мальски понятному решению Петька не пришел и снова его мысли заняло случившееся с Шухратом. После спора с Карнауховым ему тем более нужно было разобраться, разложить все мысли по полочкам.

С этим Ваней Карнауховым все ясно, он из тех, кому всего дороже собственное спокойствие. Сострадания, а тем более помощи от него не дождешься. Стучаться в глухую душу? Все равно, что головой о стенку биться, бесполезно. Заладил одно, как ворон к непогоде — нарушение уставных требований, за это попадет.

Когда в команде стало известно о стычке на баке, Петька сразу встал на сторону главного боцмана. Для этого ему было достаточно узнать, что Зверев обозвал Шухрата. Он не стал задумываться над тем, что старший мичман превысил власть, что распускать руки никто не имеет права. В его глазах обидчиком был Зверев, а Петрусенко виделся заступником Шухрата.

Всерьез тревожила реакция Борисова. Почему после разговора с лейтенантом настроение его изменилось? Как понимать намек насчет необходимости думать с упреждением? Петька беспокойно поерзал, еще раз взглянул на мичмана. Тот, казалось, забыл обо всем на свете. Для него существовало только то, что отражал оранжевый экран станции. И это матросу очень не понравилось.

Самым ценным качеством в людях Иванов считал чувство товарищества. Малейшие признаки двоедушия вызывали в нем активное сопротивление, он сломя голову кидался в атаку, спорил до хрипоты, очень быстро срывался на крик и готов был наизнанку вывернуться в своей одержимости.

Заносило Петьку легко и часто, поэтому старшина Карнаухов особого значения нынешней его вспышке не придал, да и не уважал он такой тип людей. Ивану были по душе личности уравновешенные, лишенные эмоций. Такие, например, как его отец, начальник участка. Или прежний старшина мичман Песков. Чтобы сказал, как отрезал. Приказал, как закон установил. Песков поучал его, тогда молодого матроса, что в военной службе никаких полутонов быть не должно. Это не гражданская вольница, где можно поспорить, а то и не подчиниться. В военном деле, говорил он, должен быть жесткий порядок. Малейшее послабление отрицательно скажется во всем, начиная от самого простого до сложного.