Чтение онлайн

Майор, повернувшись четко, так же как старшина, пошел к двери.

— Пятый раз сегодня, — устало сказал редактор. — Да, товарищ майор!.. — Майор остановился, держась за ручку двери. — Ты пока Тюренкова не расхолаживай. Пусть передает сколько хочет, а ты уже потом подрежешь.

Начальник боевого отдела вышел из кабинета. Редактор сел за стол, провел рукой по лицу.

— Не выспался, — сказал редактор. — Как раз сегодня не выспался чуток…

Он говорил это почти каждый день, каждую ночь сидел в редакции до рассвета, пока не шла в печать последняя полоса.

— Стало быть, о комендорах «Громового»… Говоришь, хороший взял материал? Ну-ка покажи…

Калугин протянул листки бесед с комендорами. Разложив веером поверх оттиска, редактор просматривал их сперва небрежно, потом все с большим вниманием.

— Интересно, — сказал капитан первого ранга. — Очень любопытно. Правильно делятся опытом. Вот эта беседа со Старостиным — прямо отлично. Видно вдумчивый, развитой старшина. Это он сам сказал: «Там, где успех боя решают секунды, не может быть мелочей»?

— Конечно, сам, я только записывал… А вот это место, разрешите, Андрей Васильевич… — Калугин склонился над плечом редактора, всматриваясь в листки. — Беседа с Сергеевым. «Заряжающий должен быть, так сказать, мастером быстроты. А основа мастерства — любовь к своему делу…» Но вообще, как видите, никаких секретов здесь нет. Просто очень большая натренированность, согласованность всех движений орудийного расчета. И прекрасное знание материальной части.

— И все? — редактор откинулся в кресле, испытующе глядя из-под приподнятых бровей.

— И еще, понятно, огромная воля к победе.

— Вот! — сказал редактор. Его воспаленные глаза засветились. — Огромная воля к победе!.. Стало быть, будем срочно делать разворот: «Счет на секунды». Все эти беседы даем, майор их подсократит. И подвалом ваш очерк, подытоживающий материал.

— Сколько времени идет на подготовку залпа — это, конечно, военная тайна… — начал Калугин.

— Поэтому и говорить об этом не будем, — перебил редактор. — Важно что? Орудийные расчеты «Громового» сократили обычное время подготовки на пять секунд. Каждая сэкономленная секунда — лишний шанс победы над врагом. При обстреле берегов корабль дал высшую скорострельность. Нужно передать его опыт другим кораблям флота. В самую точку попадет материал. Обстановка на сегодняшний день вам ясна?

— Не слишком, товарищ капитан первого ранга. С корабля прямо к вам. Большое наступление на сухопутье?

— Третий день штурмуем высоту Черный Шлем! — редактор встал из-за стола, подошел к рыжевато-голубой карте, распластанной на стене. — Чуете, товарищ Калугин?

Лишь иногда он переходил на «вы», и это значило, что придает своим словам особую вескость.

— Это начало большого дела. Если высота наша, перерезаем коммуникации немцев вот здесь… Тогда наши батареи получат господство над заливом… Немец это знает, зубами вцепился в камни. Ребята делают чудеса. Да ведь какие условия! Сперва было наши разведчики захватили высоту, автоматчики подошли на помощь, тогда и Кисин погиб… К ночи наших снова сбросили на скаты. Все время подвозим десанты. Все наши корабли ведут огонь с фланга. Видел: ни одного эсминца в базе. Сейчас наше дело показать пехоте, как ее поддерживают с моря.

— Действительно, можно сделать боевой очерк…

— Вот и чудно, — сказал редактор, возвращаясь к столу.

— Только вот успею ли написать…

— Что значит — не успеешь?

— Не знаю, когда «Громовой» идет опять в море. Я опять с ними хочу.

— Аз, — сказал редактор. Он бросил быстрый косой взгляд на удивленного Калугина. — Семафорную азбуку изучаете плохо. «Аз» — значит «нет, не разрешаю». Думаю, не итти тебе с ними в поход.

— Товарищ капитан первого ранга… — начал, приподнимаясь, Калугин.

— Думаю, не итти тебе с ними в поход, — быстро и решительно повторил редактор. — Поверь моему слову: больше того, что взял, не возьмешь. Опять будете неделю в море болтаться.

— Но если дать морской бой в газете!

— Хорошо бы дать морской бой в газете! — мечтательно, как о чем-то несбыточном, сказал редактор. — Да никакого морского боя не будет. И итти тебе с ними незачем. Технику смотрел? Смотрел. Людей наблюдал? Наблюдал. А тут по газете дежурить некому, передовицы нужно писать. Да они, верно, и не в море, а на обстрел берегов пойдут. А ты сам сказал, что уже собрал материал об обстреле.

— Я там и с довольствия не снялся, Андрей Васильевич!

— Ты мне это брось, — лукаво подмигнул редактор. — Снимешься с довольствия: пойдешь и заберешь аттестат.

— Я обещал снова с ними итти.

— Скажешь: начальство не пустило. Моряки это поймут. — Он взглянул на Калугина с извиняющейся улыбкой. — Нехорошо: ты в море, а здесь газету делать некому. Мы с майором вдвоем круглые сутки работаем. Все сотрудники в разъезде. Майор на лодке должен был итти в поход, я его не отпустил.

Он встал, протянул руку.

— Ну, товарищ Калугин, приступайте к работе… Ты меня извини, нужно полосу читать…

— А если будет рейд немецких кораблей?

— И не проси! — зажмурился редактор. — Что мы знаем о рейде? Был радиоперехват шифровки немецкого штаба: тяжелый крейсер «Геринг» должен выйти в рейд по нашим зимовкам. Вот вы и болтались в море. А может быть, и шифровку-то немцы дали в расчете на перехват, оттянуть наши корабли с сухопутья? Потом разведка сообщила: рейд «Геринга» отменен. Немцы осторожными стали с тех пор, как Лунин торпедировал «Тирпица»… Боятся выскакивать в океан. Не любят с нашими кораблями, с авиацией нашей встречаться. Факты — упрямая вещь. Теперь хозяева на море — мы.

— Товарищ капитан первого ранга…

— Значит, аз!

Он нагнулся над полосой. Калугин знал: вопрос решен, редактор думает уже о другом.

— Разрешите итти? — сказал Калугин.

— Иди, — отдаленным голосом откликнулся редактор. — Чтобы нынче же был сдан очерк. — Калугин шагнул к двери. — А впрочем, товарищ Калугин…

Калугин остановился.

— Поступай, судя по обстановке. Чтобы свою честь, честь редакции не уронить! Создастся такая обстановка — будут очень настаивать, чтоб шел с ними в поход, — иди! Сам реши по обстановке. Но помни мой аз. И срочно сдай очерк.

— Есть, товарищ капитан первого ранга, — сказал Калугин.

Он вышел из кабинета. «Так. Неожиданная развязка. Аз! Едва ли они будут настаивать. А может быть, это и лучше. Сейчас главное — на сухопутье. Сдам собранный материал и отпрошусь на передний край… Туда, где погиб Кисин… Но я только начал вживаться в жизнь корабля, только начал знакомиться с морем…»

Дверь в машинное бюро была открыта настежь. Он вспомнил вдруг вопросительный, чего-то ждущий взгляд печальных, темных глаз.