Чтение онлайн

Чувствую, что душе Аллаха становится в походе скучно - впрочем, как и мне. Планирую в ближайшее время разнообразить его жизнь - в частности, на одной из ночных вахт попытаюсь открыть люк в десятом отсеке, выпустить в океан. Пусть душа Аллаха пройдет по верхней палубе под водой, а я быстро слетаю в первый отсек, открою там люк и впущу ее обратно в лодку. Ведь, наверное, душа замерзнет в холодном море, а в лодке я ее отогрею".

У меня похолодели руки, мурашки поползли по спине, и зашевелились волосы на голове... Я задумался о возможных исходах нашего плавания.

Мою задумчивость прервал стук в дверь амбулатории. Довольный и веселый после обеда, Рахманов вошел в амбулаторию. Я его осмотрел, поговорил, сделал взволнованное лицо и выговорил:

– А ты, однако, и впрямь заболел. У тебя высокое артериальное давление, тебе надо несколько дней остаться в лазарете на лечение. Он с этим согласился легко и даже, кажется, обрадовался. Назначив успокаивающие и снотворные препараты (все равно у меня специальных лекарств не положено по расписанию), я положил его в изолятор, а Рогова обязал присматривать за ним.

В первую очередь вызвал Силорова и предупредил, чтобы он пересмотрел расписание несения вахт, так как матрос серьезно заболел. Конечно, тот высказал недоумение, отметив, что матрос здоров как бык и придуривается и что место его в тюрьме. Я не стал его переубеждать и сразу же посетил начальника особого отдела и заместителя командира по политической части. Написанное в тетради вызвало у них шок. Особист осмотрел боевой пост матроса и нашел еще инструкции по открытию люка в десятом отсеке, которых никоим образом не должно было быть у Рахманова, так как они носили гриф "Секретно". Было ясно, что задуманное Рахмановым могло произойти в любой момент, и только чудесное стечение обстоятельств позволило нам избежать трагедии. Были срочно собраны все командиры подразделений, проведена "накачка", углубленные проверки боевых постов и мест обитания, после чего были сделаны нелицеприятные выводы.

Мною же были начаты, по возможности, лечение и наблюдение матроса. Были моменты, когда клинические проявления нездоровья матроса вызывали неподдельное удивление личного состава. Так, один раз уже спустя пару дней пошли мы с ним после обеда основной смены в кают-компанию личного состава принимать пищу. Сели. Ему принесли первое, второе, компот. К моему удивлению и, конечно, к неописуемому восторгу "приборщиков" столовой Рахманов с невозмутимым видом влил в миску с первым блюдом второе и компот и стал с аппетитом есть. Все замерли в недоумении.

После этого случая пришлось кормить его в изоляторе. Чтобы отвлечь матроса от дурных мыслей, принимая во внимание его "литературный" талант, я рекомендовал ему писать для нашей корабельной стенной газеты, что он и делал регулярно. Мне удалось выяснить, что творческий порыв пришел к нему месяц назад, при этом писал он только ночью на вахте. Матрос говорил, что писал он как будто под диктовку с голоса, который "наговаривал" ему текст. При этом я отмечал, что писал он без ошибок. Также на вахте он входил в непосредственную связь с душой Аллаха с помощью специального аппарата (который мы, естественно, не нашли).

В нашу газету писал он с большим удовольствием, его статьи отличались смелостью, зрелостью, он вскрывал недостатки, пороки, заблуждения. Естественно, его художества оставались достоянием лишь узкого круга руководящего состава. Прошло еще две недели, и вдруг, когда я вновь принес ему бумагу и ручку с просьбой продолжить написание статей, он все это отодвинул и сказал, что больше писать не будет, так как "диктующий" голос пропал. Я настоятельно рекомендовал написать хотя бы несколько фраз и получил листок с бессвязными мыслями и огромным количеством ошибок. Стало ясно: в заболевании наступила новая фаза.

На совещании было принято решение допустить матроса к несению службы на камбузе - конечно, под присмотром старших. Через две недели мы вернулись на родную базу, и я отвез его в главный госпиталь.

Мой старший товарищ, В.К.Раев, главный психиатр, с радостью встретил меня, нисколько не сомневаясь, что я вновь привез ему интересный медицинский случай. За время моей службы это был уже девятый пациент. Мягкая доброжелательная речь Раева успокоила матроса, вел он себя тихо. Было принято решение поместить матроса в обычную палату.

Как только Рахманов услышал эти слова, он сразу, ничего не говоря, рыбкой головой вперед прыгнул в окно кабинета - видимо, хотел на свободу. Но не знал пациент, что стекла в психиатрических клиниках ставят небьющиеся. Ему перевязали голову, и санитары, применив "ленинградку" - специальную фиксацию, - поместили его уже в палату для буйных больных.

– Ничего, Володя, - обращался ко мне врач.
– Мы его постараемся вылечить, а материалы, с которыми я ознакомился, очень интересные и назидательные. Повезло тебе, что удалось раскусить этот случай вовремя, а то бы мы вряд ли сейчас с тобой разговаривали...

Гуттаперчивый мальчик

Вторую неделю мы спали урывками, был аврал, связанный с приездом Государственной комиссии и приемкой ею лодки от производителей. Времени хронически не хватало. Заводские сдаточные команды устраняли недоделки, и Государственная комиссия находилась с нашим экипажем в постоянных конфликтах - ругались, доказывая друг другу необходимость плановой сдачи объекта. Мы упирали на качество выполняемых работ - ведь в море ходить нам, и должна быть полная уверенность, что подводная лодка свои задачи сможет выполнить.

Бесконечно проверялись и прогонялись схемы ракетных и торпедных стрельб, штурманского навигационного комплекса, радиационной и химической защиты, обитаемости, плавучести - и еще многих систем, столь необходимых для боевой деятельности атомного подводного ракетоносца. Кроме экипажа в море на лодке находилась Государственная комиссия, коллективы сдаточной команды завода "Звезда", куча каких-то дополнительно прикомандированных - в общем, вместо 150 человек по штатному расписанию было одномоментно около 300 человек, а ведь их надо было накормить, обеспечить спальными местами и медицинской помощью. В течение суток между берегом и лодкой сновали небольшие катера и буксиры, которые привозили и увозили специалистов, детали и механизмы, продукты и воду, членов комиссии. Фактически ночью подводились ежедневные итоги, на которых срывающимися голосами выдвигали обоюдные требования, грозили всевозможными карами, высказывали претензии - но все четко знали, что лодку надо принять в этом году и ввести ее в строй до нового года; а за бортом уже декабрь.

Неожиданно выявили недостатки в реакторной системе: определили в выгородках при их запусках повышение радиационного фона. Все всполошились это была очень серьезная неисправность, которая могла свести на нет все усилия коллектива. Совещания проводились круглосуточно, докладывали в Москву, предлагали решить проблему разными способами, вплоть до вырезки прочного корпуса и замены неисправного блока; но это отодвигало бы сдачу корабля на неопределенное время.

Наконец, решили вызвать высококлассную бригаду сварщиков из Ленинграда. Директор завода выслал за ними свой самолет, и бригада со своим уникальным оборудованием прилетела на следующий день. Два дня они круглосуточно трудились в реакторном отсеке, что-то стыковали, варили, повиснув в цирковых позах на подъемных талях, и на третьи сутки доложили об исправлении дефекта. Еще двое суток экипаж проверял работу реактора в различных режимах радиационный фон не выходил из нормальных пределов. К вечеру пятого дня бригада загрузила свое оборудование в самолет и улетела в Ленинград, получив, по слухам, премии, равные стоимости "Жигулей".