Чтение онлайн

"Нечто среднее между зарукой и бателлой представлял собой бирманско-индийский, очень вместительный паттамар, часто использовавшийся как лесовоз. Малые паттамары были беспалубные и полупалубные, большие (грузоподъемностью в двести — триста тонн) имели полную палубу и высокий ахтердек, обе мачты были наклонены вперед не менее чем на двадцать градусов, а реи составлялись из нескольких деревьев, причем их длина была пропорциональна длине самих мачт, то есть бизань-рей был короче грота-рея ровно на треть. Особенностью паттамара было то, что его палуба состояла из отдельно хорошо пригнанных друг к другу щитов, свободно покоящихся на массивных бимсах, и была съемной. Можно только удивляться тому, что эти высокомореходные грузовики использовались лишь в малом плавании вдоль малабарского берега" [58].

Паттамар — высокомореходное грузовое судно

"На Нижнюю Волгу заходили нередко с Каспия персидские маломерные киржимы — небольшие суда прибрежного плавания, размерами от 15 до 28 фут. в длину; 2,5–4,5 фут. в ширину и 1,5–2 фут. в глубину, грузоподъемностью от нескольких десятков до 700 пудов, на осадке от 1 до 3 фут.

Киржимы плоскодонны, нос с подбором подворотов, а малые — даже с выдолбленной из цельного древесного ствола трубой. У более крупных судов кромки досок днища сшиваются корнями кизиля и смазываются сгущенной нефтью (киром). Строятся киржимы в Баку, Ленкорани, Астрабадском заливе и в кочевьях туркмен — на южном и отчасти западном берегу Каспийского моря. Постройка производится из липового леса и отчасти персидского дуба и ореха, ходят суда на веслах и под парусами" [75].

"Переход от Астрахани до открытого моря по многочисленным протокам устья Волги был во многих местах затруднен и занимал несколько дней. (Купец) Федот Котов рассказывает, что в устье Волги и под Астрахань бусы, как русские люди называли торговые суда, приходившие из Персии, не заходят, стоят на море, с устья едва видеть. "А товары возят с бус в Астрахань и из Астрахани сандалы и павозки, и отьтут ходят за море на бусах" (Хождение купца Федота Котова в Персию. М.: Изд. вост. лит-ры. 1958, с. 31–32).

Сандалы, о которых пишет Котов, — одномачтовые суда, ходившие вдоль каспийских берегов. Название "павозки" часто встречается в летописях и актах применительно к речным судам; Котов переносит их название на местные лодки" [56].

Возвращение с морского промысла

Это судно не фигурирует ни в одном из известных автору справочников. Возможно, это та самая шайти, о которой упоминалось ранее.

Судно странным образом, по мнению автора, похоже на наши казацкие чайки.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что на судне примерно 10–15 пар весел, и на каждом весле — по три человека. Все, как на чайках, где тоже было примерно 10–15 пар весел, а экипаж состоял приблизительно из 60–70 человек, из чего должно следовать, что и на чайках каждым веслом гребло по два-три человека.

Видимые отличия состоят в том, что парус на данном судне косой, типа сетти, в то время как на чайках был прямой или, что можно предположить, косой рейковый парус, как на бударках, да парубки на данном судне явно африканского происхождения, из потомков африканских невольников, а не запорожские казаки.

Вот уж действительно не знаешь — где найдешь, где потеряешь! Когда была уже почти написана глава о поморских судах, и я рассказал об этом своим сослуживцам по работе, то неожиданно получил подарок от коллеги Геннадия Васильевича Малоземова. Узнав о моем интересе к древним судам и лодкам традиционной постройки, он огорошил меня, объявив, что его отец и дед были потомственными мастерами по изготовлению лодок местной конструкции в Усть-Ижоре. Сообщив мне, что и ему самому также приходилось участвовать в этом деле, он подробно описал технологию их изготовления. А через некоторое время принес домашние фотографии с их изображением. То, что я увидел, меня поразило: возникло впечатление, что я воочию вижу древнее норманнское судно. Такой же кривой курносый нос, такие же кривые обводы корпуса. Особенно любопытной мне показалась фотография, на которой был изображен лодочный мастер, отец сослуживца — Василий Владимирович Малоземов. Причем, как разъяснил мне Геннадий Васильевич, нос и корма у этих лодок были одинаковыми и не были приспособлены для навешивания руля, а все маневры осуществлялись или самими веслами или шестом. Парус на них также не устанавливался.

Незадолго перед этим я приобрел книгу И. фон Фиркса "Суда викингов" [65] и еще находился под впечатлением от нее.

На фотографиях — лодка, изготовленная Малоземовым примерно в 1960 г. в Усть-Ижоре (под Санкт-Петербургом). Она по своим очертаниям очень похожа на древние скандинавские суда — кнорры, хотя называется финкой. Лодка имеет, как и у скандинавских судов, одинаковые оконечности, загнутые штевни и сильный развал бортов. Возможно, именно такие суда в русских летописях назывались носады (насады)

Та же лодка на ходу. Обращает на себя внимание то, что верхняя доска, накрывая, срезает нижние, спрямляя линию борта

Я тут же решил сравнить суда, изображенные в ней, с фотографиями и обнаружил, что мои подозрения верны: лодка на фотографии до изумления напоминала ранние суда викингов. Особенно кнорре из Гокстада. Такие же, как у скандинавских судов, оконечности, такие же характерно загнутые штевни, такой же сильный и плавный развал бортов. Правда вторая фотография, где была изображена та же лодка на ходу, несколько портила впечатление. С первого взгляда лодка эта показалась мне обычной, лодкой типа фофан, из тех, которые раньше, в пору моей юности, мы брали напрокат на лодочных станциях. Однако, приглядевшись внимательно, я понял, в чем дело: верхняя доска, накрывая, срезала нижележащие доски и, следовательно, спрямляла линию борта. То есть к ней были применены искусственные меры, так сказать, для "осовременивания" лодки. Если мысленно убрать верхнюю доску, то мы получим характерно задранный нос норманнского судна.

Для меня это стало потрясением.

Дело в том, что когда-то в беседе с одним уважаемым археологом у нас зашел разговор о норманнах. Он утверждал, что норманны жили в наших землях и плавали по нашим водам. На что я с апломбом, присущим всем увлекающимся дилетантам, заявил, что этого никогда не было и не могло быть в принципе. Археолог, в свою очередь, ответил, что должен меня огорчить, ибо его экспедиция обнаружила в наших северных землях остатки древних судов однозначно норманнского типа. Мой лепет о том, что это могли быть и трофейные суда или суда покупные, он пресек фразой, от которой я сник. Он сказал, что, по их исследованиям, суда были вне сомнений местной постройки и из местных, то есть наших, российских, материалов, а значит, и делали их местные, то есть русские люди. И коль скоро сами суда являются норманнскими, то следовательно и делали их, норманны. Однако, по моим представлениям, этого не могло и не должно было быть, так как К. Бадигин и другие авторы, с которыми я был полностью солидарен, утверждали, что ни Рюрик, ни его дружина норманнами не являлись и что никакого постоянного присутствия норманнов в России никогда не было.

Чтобы было понятнее, о чем здесь идет речь, предоставим слово К. Бадигину: "Северное русское судостроение было самостоятельно и не испытывало иностранного влияния, в том числе влияния соседей поморов — норманнов.

Особое внимание следует обратить на то, что все попытки отыскать в названиях частей русского поморского судна или его вооружения какие-либо норманнские термины были безуспешны. Иностранные термины появились в морском лексиконе поморов только во времена Петра I. Наконец, такой на первый взгляд мелкий штрих, как отсутствие на парусах поморских судов риф-сезней, подтверждает самобытность нашего северного мореплавания. Риф-сезни появились впервые у норманнов, а потом уже были заимствованы другими народами. Поморы никогда не брали рифов на парусах. Риф-сезни им заменяли полупаруса — дополнительные парусные полосы, которые они ставили при маловетрии и убирали при сильных ветрах. Такой парус, поморский прищеп, получивший впоследствии иностранное название "бинет" крепился только к прямым парусам" [5].