Чтение онлайн

Контр–адмирал, по темпераменту напоминавший незабвенного Джона Фишера, родился в 1864 году в Лейпциге и уже в 17 лет стал флотским офицером Командовал различными кораблями: от канонерской лодки «Адлер», действовавшей в Тихом океане при захвате Самоа, до броненосца «Веттин» в Северном море. Став начальником штаба немецкого флота на Балтийском море, Сушон был произведен в контр–адмиралы. Лучшей кандидатуры на пост командующего Средиземноморской эскадрой кайзеру и искать не пришлось. С исполнительностью и педантичностью германца, контр–адмирал обладал поистине французским темпераментом и итальянской склонностью к авантюрам Его любовь к пиратским романам в детстве удивляла не только родителей, но и учителей. Эта страсть проявится, как только адмирал ступит на мостик линейного крейсера. Контр–адмиралу Вильгельму Сушону будет приказано любыми методами способствовать защите турецкой столицы от греков и болгар. Впрочем, до штурма Стамбула (Константинополя) удачливыми союзниками дело не дошло — они умудрились перессориться друг с другом и пошли на мир с Портой. Но турки из этой заварухи сделали радикальные выводы. Причем имевшие непосредственное отношение к дальнейшим событиям, в которые окажется вовлечен «Гебен» и его командующий.

16 декабря 1912 года у выхода из Дарданелл произошло первое и единственное сражение турецкого и греческого флотов. Несмотря на численный перевес турок, греки учинили им полнейший разгром, и флот мусульман, потеряв 40 человек ранеными и 18 убитыми, ретировался к мысу Хеллес После подобного позора в Стамбуле стали лихорадочно искать пути модернизации и усиления своих морских сил. Решали задачу кардинальным способом — попыткой купить готовые дредноуты у Бразилии и Аргентины. Линкор «Рио-де–Жанейро» бразильцы османам продали, а вот с аргентинцами дело не заладилось — вмешались обеспокоенные русские. Тогда турки по подписке собирают деньги со всего населения и заказывают в Англии, у фирмы Армстронга, линкор «Фатих Султан Мехмед». Еще раньше на подобные средства верфи Виккерса начали постройку другого линейного корабля — «Решадие». Как писал И. Бунич, «не было на анатолийском берегу крестьянина, кто не отдал бы последние гроши во имя будущего флота своей страны».

Но, по причинам не совсем понятным, британцы летом 1914 года просто реквизировали дредноуты и включили их в состав своего Гранд–Флита. Очевидно, фразу Черчилля о Турции как о «больном человеке Европы» следовало понимать буквально. А раз так, то и хорошие отношения со столь «дикой, вечно больной» страной стоили намного меньше, чем два линкора для флота Великобритании. Пройдет совсем немного времени, и в Англии еще не раз вспомнят о таком опрометчивом поступке — при очень большом желании удержать Стамбул на своей стороне в предстоящей мировой войне. Разумеется, что Уайт–холл, реквизировав «народные» дредноуты, даже не счел нужным извиниться.

А пока, после убийства австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда в сербском городке Сараево 28 июня 1914 года, все с обеспокоенностью и страхом ждали дальнейшего развития событий. Линейный крейсер спешно отправился на австрийскую военно–морскую базу Пола — на ремонт. Котлы плохо держали пар, и Сушон, в предчувствии беды, делал все возможное для поддержания боеспособности вверенной ему маленькой эскадры. К концу июля вопрос о неотвратимости войны уже не стоял. Оставались неизвестными лишь сроки ее начала и дальнейшая политика будущих союзников и врагов. С Австро–Венгрией проблем не возникало. Еще в марте 1914 года Сушон и командующий австрийским флотом адмирал Антон Гаусс решили, что главной задачей является пресечение возможности переброски колониальных французских войск из Африки в Европу. В совместные планы входила и поддержка легких крейсеров Италии. Но с нарастанием конфликта итальянцы «ушли в нейтралитет», отказывая немцам в угле и пополнении припасов.

Позднее, парализованный отсутствием конкретных задач и страхом перед британцами, австрийский флот сделается пассивным. Крошечная эскадра контр–адмирала Сушона окажется в очень скверном положении. Особенно с учетом тех сил, которыми располагала Антанта.

Перед началом Первой мировой войны наиболее сильным на Средиземноморском театре являлся флот Франции, состоявший из 16 дредноутов и броненосцев, 6 крейсеров и 24 эсминцев. Союзники Франции — англичане имели не менее внушительные силы, состоявшие из 4 броненосных крейсеров водоизмещением по 14 тысяч тонн каждый, 4 легких крейсеров, подобных «Бреслау», и 14 эскадренных миноносцев. Но ядром этого флота были три мастодонта: линейные крейсера «Индефатигейбл», «Индомитейбл» и «Инфлексибл». Эти улучшенные копии знаменитого «Инвинсибла» весили от 18 тысяч тонн и выше и несли по восемь тяжелых орудий калибром 305 мм Вся тройка могла уничтожить любое судно, находящееся в пределах досягаемости их чудовищных пушек. Любое! Кроме дредноутов. Но дредноуты были только у Австро- Венгрии, а ее позиция в начавшейся войне была пассивной и инертной, особенно на море.

При подобном стратегическом пасьянсе ни в Лондоне, ни в Париже «Гебен» серьезных опасений не вызывал. А зря. До тех пор пока не был выработан общий план, французы и британцы действовали по своему разумению. Французская эскадра вышла из Тулона 3 августа, направляясь к африканскому побережью. Приказ командующему флотом вице–адмиралу Буэ де Лапейреру не ограничивался лишь перевозкой войск — при встрече с германскими кораблями последние надлежало уничтожить. Однако соединение Сушона не появилось, и французы полностью сосредоточились на транспортировке воинских контингентов.

Что касается командующего Средиземноморским флотом Великобритании адмирала Беркели Милна, то он предпочитал строго выполнять распоряжения Адмиралтейства Словно из Лондона видели лучше, чем он на месте. Лорд Фишер не зря считал Милна «паркетным адмиралом и полным ослом». Сэр Беркели созидал карьеру на скачках и светских раутах, а не на обветренном мостике своего флагмана. В реальности, адмирал сделал все, чтобы упустить «Гебен».

Отсутствие у союзников координации и инициативы давали Вильгельму Сушону шанс. Пока Лондон третировал Милна бесконечными приказами, а французский конвой полз к берегам Африки, немцы 3 августа взяли курс на остров Сардинию. На коротком совещании с офицерами германский командующий решает атаковать алжирские порты Бон и Филиппвиль сразу после сообщения о начале войны. Чуть позднее контр–адмирал получает секретный приказ идти в Константинополь, в связи с подписанием накануне германо–турецкого соглашения о союзе.

Дальше началось то, что в одних исторических источниках назвали громким словом «погоня» или «прорыв», а в других — «ползанием сонных мух по акватории Средиземного моря». Но так или иначе, даже получив приказ, адмирал–авантюрист решает сделать первые выстрелы этой войны — «Гебен» и «Бреслау» идут к алжирскому побережью. Теперь немецкий адмирал с повадками корсаров из романов Сабатини ведет корабли к Гибралтару, надеясь таким образом дезориентировать противника.

О подобном шаге немцев Милна предупреждало и Адмиралтейство, приказав срочно отправить в Гибралтар два линейных крейсера из трех: «Индомитейбл» и «Индефатигейбл». В Лондоне и представить не могли, что немцы имеют другие планы. Рассматривались две возможности: либо германская эскадра с боем прорывается в Атлантику и Северное море на соединение с Гохзеефлотте, либо интернируется в любом нейтральном порту. Вариантов не было! Во всяком случае, так считали союзники по Антанте. Вильгельм Сушон думал иначе.

Пока же на поиски беглецов Милн отрядил легкий крейсер «Чатам». Тот посетил Мессину и, никого не обнаружив, известил флагмана об исчезновении противника. Адмиралтейство охватила легкая паника. Дело усугублялось и тем, что Германия находилась в состоянии войны с Францией, но еще не воевала с Великобританией. Сушон в это время, проигнорировав (временно) приказ из Берлина, ринулся демонстрировать «германскую мощь».

На рассвете 4 августа «Гебен» появился у Филиппвиля, а «Бреслау» — у Бона, начав обстрел побережья, длившийся порядка 10 минут. «Возбуждение первого боя радостно охватило всех», — позднее докладывал контр–адмирал. Немцы израсходовали 103 снаряда на обе цели и быстро отошли, как только ответили французские гаубицы. Смысла в этой бомбардировке не было, разве что кости размять и флаг показать. Кстати, некоторые историки (среди них И. Бунич) утверждают, что германские корабли во время обстрела подняли русские флаги. Кого хотел обмануть Сушон таким образом (если это действительно правда), также неясно. Разве что совсем уж недалеких туземцев и их верблюдов. Россия не просто не имела линейных крейсеров в этом районе — она не имела их вообще! Четыре начатых перед войной корабля подобного типа так и не были достроены. Но это к слову, о флагах. Потешив себя (хотя в рапорте говорилось о серьезном ущербе портам и задержке отправки колониальных войск), немцы поворачивают на восток — к Константинополю. Наступало время уносить ноги.

Флот Лапейрера находился в этот момент у Балеарских островов, и встреча с его кораблями для немцев не сулила ничего хорошего. Но, удачно разойдясь с медлительными французами, в 10 часов 15 минут эскадра Сушона обнаруживает дым на встречном курсе. Буквально через минуту незнакомцы определились — у немцев перехватило дыхание! На них надвигались британские исполины — «Индомитейбл» и «Индефатигейбл». Англичане, идущие в Гибралтар, были ошарашены не меньше.

Взревели колокола громкого боя, и гиганты, не обменявшись традиционным салютом, развернули свои башни, уткнувшись друг в друга жерлами громадных орудий. Британские корабли мгновенно развернулись и легли на курс преследования. Открыть огонь крейсера не могли — между Великобританией и Германией официально все еще сохранялся мир. Черчилль в Лондоне испытывал муки Тантала, бросив в эфир: «Держите его, война будет объявлена в любой момент!» Политику, не меньше чем германскому адмиралу, не терпелось пустить первую кровь.

Началась «полная трагизма» погоня! Все три корабля развили максимально возможный ход. Сушон прекрасно понимал, что теперь он в цейтноте, и ему нужно не только оторваться от преследователей, а уйти на расстояние, недосягаемое для британских 305–мм орудий. Позднее немецкая историография назовет эту погоню «эпической», красочно описывая, какие чувства владели всеми, кто находился на мостике корабля. Тем, кто находился в низах — в машинном отделении, было не до волнений — там шла адская, тяжелая работа. Немцы выжимали из машин все возможное, и Сушон в своем рапорте прямо указывает на смерть нескольких кочегаров от жары и переутомления. Пока что «Гебен» поддерживал скорость 22,5 узла (около 42 км/ч), временами развивая 24 узла (44,4 км/ч), несмотря на неисправности в котлах, которые так и не удалось устранить.