Чтение онлайн

Опыт первых лодок со шнорхелями вряд ли мог вселить уверенность. Самая первая лодка, «U-264 под командованием лейтенанта Лоокса, была потоплена британским эсминцем в феврале, а командир и механик второй лодки, которая была также потоплена, отнеслись крайне критически к устройству. И хотя была создана специальная школа по использованию шнорхелей – в Хортене, фьорде Осло, – командиры по-прежнему относились к шнорхелю с подозрением.

Головная часть устройства была покрыта пористой резиной, предназначенной для поглощения импульсов радиолокационных станций противника, на ней также была установлена антенна поисковой радиолокационной станции для использования ее во время использования шнорхеля. Но в целом радости в применении шнорхеля было мало. Если шнорхель хватал воду, то автоматически захлопывались клапаны и дизеля тут же переключались на потребление воздуха из лодки, что сразу создавало разреженность воздуха внутри лодки и неблагоприятно влияло на глаза и уши людей. А если шнорхель оставался под водой слишком долго и давление воды в выхлопной трубе превышало давление выхлопных газов, то газы попадали в лодку, что вызывало у команды всякого рода симптомы, начиная от головной боли, изнеможения и боли в конечностях до рвоты и даже смертельного исхода.

Выход нашел Шретелер, командир «U-667». Он, по его словам, по дороге на базу девять дней не всплывал. Необходимо было, говорил он, немедленно останавливать дизеля, если шнорхель хватал воду, и газы не попадали в лодку. Нужно было лишь подправить инструкции по применению шнорхеля, чтобы дело поправилось.

Но несколько лодок еще действовали в дальних водах, и именно они добились в это время наибольших успехов – из того, что было пока еще возможно. «U-66», под командованием уже третьего командира, Зеехаузена, потопила пять судов в Гвинейском заливе. Но когда в этот район направили еще три лодки, они обнаружили, район опустел. После того как Союзники открыли путь через Средиземное море, путь вокруг мыса Доброй Надежды потерял свою былую ценность.

Пришла неприятная разведывательная информация о том, что противник пытается обнаруживать лодки, сбрасывая с самолетов гидроакустические буи. Похоже было, что эти буи автоматически посылают результаты своей работы на самолеты. Вскоре после первого сообщения о новом устройстве было получено дешифрованное сообщение с самолета противника над Карибским морем, которым с самолета докладывалось о контакте с подводной лодкой. Такое могло случиться только при наличии посредника между самолетом и лодкой, поскольку у самолета не было средств для прямого обнаружения лодки в подводном положении. Командиры лодок получили приказ сразу по обнаружении таких буев уходить от них на полном ходу.

Но где бы и как далеко лодки ни появлялись, после их появления противник сразу усиливал там противолодочную оборону. Стало очевидно, что не было такого района, который он не мог бы быстро накрыть плотной патрульной сетью.

12 марта Пих на «U-168», Юнкер на «U-532» и Люден на «U-188» должны были иметь рандеву между Мадагаскаром и Маврикием, чтобы заправиться топливом от танкера «Браке». Секретное рандеву находилось вдали от морских путей, но едва «U-188» успела прервать заправку из-за надвигающегося шторма, как ее наблюдатели заметили самолет, оставлявший за собой дымный след. Лодка срочно погрузилась и сорок минут лежала недвижимо и бесшумно на грунте. Гидроакустики слышали слабый шум винтов по тому же пеленгу, где появился самолет. Потом раздались взрывы снарядов вокруг танкера – на лодке насчитали их 148, перемежавшиеся 14 раз с сильной детонацией, некоторые из них потрясли «U-188». Это продолжалось около часа, потом раздался звук разламывающегося, стонущего танкера, потом еще полчаса на лодке слышали более тихие удары. Наконец все стихло, и Людден осторожно всплыл. Все, что он увидел, это пахучая широкая полоса топлива, плавающие обломки да шлюпки, набитые выжившими. Солнце зашло, и ночь наступала с тропической стремительностью, когда Люден поспешил на выручку спасшимся. Он подобрал всех, а затем передал Пиху на «U-168».

В апреле 1944 года три лодки, направлявшиеся вместе с «U-66» к берегам Западной Африки, должны были заправиться от «U-488», последнего подводного танкера. Командир подводного танкера Штудт последний раз выходил на связь 30 марта, но в то время не было ничего необычного в том, что лодка хранила молчание по три недели. «U-66» должна была заправляться 26 апреля, и Зеехаузен привел ее на место рандеву 25-го. Обнаружив мощное охранение из самолетов с авианосца, он предпочел остаться на глубине. Этой же ночью он услышал несколько внезапных разрывов глубинных бомб, затем последовали шумы, характерные для тонущего корабля. На следующий день «U-488» не появилась. «U-66» стала медленно двигаться домой, всплывая только для подзарядки батарей. Ее топливные систерны почти опустели, заправка была крайне необходима. 29 апреля направили приказ Хенке на «U-515» направиться к «U-66», но Хенке сообщения не получил. Позже стало известно, что лодку потопили четыре эсминца и самолет с американского авианосца «Гуадалканал», а командир и несколько человек команды были захвачены в плен. Направили приказ Лауцемису, «U-68», но тот не ответил. Тогда направили приказ на «U-188 прийти на помощь «U-66». Тем временем положение «U-66» становилось безнадежным. На следующую ночь командир «U-188» Людден услышал тяжелые взрывы глубинных бомб в назначенном рандеву. Днем он стал ждать «U-66», но напрасно.

После полученного горького опыта было решено начать на Балтике испытания по подводной заправке топливом с лодки на лодку.

На севере несколько лодок, одна за одной, начали подкрадываться к английским берегам. Там давно не видели лодок, и их внезапное возвращение, как надеялись немцы, расстроит кое-какие планы противника. В то же время четыре-пять лодок расположились на позициях к западу от Британии, в водах, где несколько лет назад асы-подводники вели ночные бои с конвоями. Теперь лодки вряд ли могли позволить себе такое против превосходящих сил охотников за ними.

В конце мая первые лодки, оснащенные шнорхелями, вернулись на свои базы после недельного дежурства в проливе Ла-Манш. Хотя им нечего было доложить о своих победах, они добились кое-чего, что можно было расценивать как успех: они доказали, что могут находиться под носом у противника в мелких прибрежных водах. И в тот момент это было важнее побед, потому что предсказывало возможность «морских волков», оснащенных шнорхелями, снова наносить удары на коммуникациях противника.

Цифры потопленных судов противника стали весьма обескураживающими. Согласно британской статистике, в январе было потоплено тринадцать судов водоизмещением в 90 000 тонн, в феврале – восемнадцать водоизмещением в 93 000 тонн, в марте эти цифры составили двадцать три и 143 000, в апреле – девять и 62 000, и только четыре судна водоизмещением в 24 000 тонн было потоплено в мае. Итого 67 судов водоизмещением в 414 000 тонн во всех районах действия лодок от мыса Нордкап до Индийского океана, от Бискайского залива до Карибского моря. К этому можно добавить пару эсминцев. В среднем тринадцать судов в месяц и 80 000 тонн. Это означало, что противник терял по одному судну через день и легко выигрывал гонку между строительством новых судов и потерями транспортов на море, в то время как потери лодок, хотя и меньшие, чем осенью 1943 года, оставались по-прежнему весьма большими.

Уже долгое время Сталин подталкивал своих западных союзников к открытию второго фронта – не в Африке, на Сицилии или в континентальной Италии, но именно в Западной Европе. Но пока сила западных союзников не позволяла им соответствовать этому требованию, потому что подводные лодки наносили тяжелый урон их судоходству. К концу мая 1943 года, по подсчетам экспертов германского адмиралтейства, противник потерял судов общим водоизмещением в 30 миллионов тонн – причем главным образом от подводных лодок. По их оценкам, пятнадцать с половиной миллионов этого тоннажа были возмещены спуском новых судов, а четырнадцать с половиной миллионов потерянных тонн Союзникам еще нужно было компенсировать.

С тех пор, однако, активность германских надводных кораблей резко упала, весьма ограниченными стали и успехи люфтваффе в борьбе против транспортов противника, и из-за того, что их воздействие на самолеты и корабли эскортов упало, подводные лодки вынуждены были перейти в оборону. В то же самое время увеличился поток судов класса «Либерти» и «Виктория» и десантных кораблей из Соединенных Штатов. Потери противника снизились до такой степени, что крупная высадка в Европе становилась возможной, и с февраля 1944 года из сообщений всех источников становилось предельно ясно, что противник готовит высадку на западе Европы.

Гросс-адмирал не сомневался в серьезности ситуации. Во время своей поездки на берег Бискайского залива – поездка в этот район оказалась последней – он откровенно говорил подводникам:

– Если нам не удастся сбросить противника обратно в море и ему удастся достигнуть Рура, то мы проиграем войну. Каждая часть и каждый из вас должны понимать, что лишь максимальная решимость даст нам возможность победить в этой решающей фазе войны. Мы знаем, что враг предельно полон решимости раздавить немецкий народ. Нам нечего ждать милосердия. Европейскую крепость нужно защищать до конца».

В начале того рокового июня 22 лодки из состава «Средней группы» находились в Бергене, Ставангере и Кристиансунне в ожидании вражеской высадки. Ни одна из них не была оборудована шнорхелем. «Группа Ландвирт», насчитывавшая теперь 36 лодок, была разбросана по Бискайским базам – пятнадцать в Бресте, из которых только семь имели шнорхель, а другие двадцать две – в Лорьяне, Сен-Назере и Ла-Палисе. Лодки держали в шестичасовой готовности, с полным боекомплектом, заправленные, с полным провиантом, отпуска и увольнения были отменены. Каждый понимал, какие события надвигаются.