Чтение онлайн

— Вы ничего мне не даете. Просто хотите, чтобы я снял вас с крючка.

— Нет.

— Думаете, можете меня одурачить, Роуэн? Думаете, я посмотрю на кучу цифр, в которых совершенно не разбираюсь, и в конце концов скажу: «Ох, да, теперь я все понимаю, вы сделали единственный моральный выбор, чтобы спасти жизнь в том виде, в котором мы ее знаем. Патриция Роуэн, я прощаю тебя»? Думаете, этот дешевый трюк поможет вам выбить из меня согласие?

— Ив…

— Вот почему вы тратите свое время здесь, внизу. — Скэнлон почувствовал неожиданное головокружительное желание рассмеяться. — Вы со всеми это проделаете? Зайдете в каждый пригород, который обрекли на уничтожение, и, ходя от двери к двери, будете говорить: «Нам так жаль, что вам придется умереть для общего блага, и мы будем спать лучше, если вы скажете, что все в порядке»?

Роуэн словно обвисла в своем кресле.

— Может, и так. Согласие. Да, возможно, вот что я сейчас делаю. Но никакой разницы не будет.

— Это точно, никакой на хрен разницы.

Роуэн пожала плечами. Абсурдно, но она выглядела побежденной.

— А что насчет меня? — спросил Скэнлон через какое-то время. — Что, если энергия вырубится в ближайшие шесть месяцев? Каковы шансы на дефектный фильтр в системе? Вы можете себе позволить оставить меня в живых, пока ваши солдатики не найдут лекарство, или модели сказали, что это слишком рискованно?

— Я честно не знаю, — ответила Патриция. — Это не мое решение.

— А, ну естественно. Ты просто следуешь приказам.

— Нет приказов, которым надо следовать. Я просто… ну, я уже вне юрисдикции.

— Вы вне юрисдикции.

Она даже улыбнулась. Буквально на мгновение.

— Так кто принимает решения? — спросил Ив вполне обычным тоном. — Могу ли я взять у него интервью?

Роуэн покачала головой:

— Не «кто».

— Вы о чем?

— Не «кто», — повторила Патриция. — Что.

Все они были из высшего класса. Большинство членов вида радовались, если просто переживали мясорубку; а эти люди ее спроектировали. Корпоративные боссы, политики или военные, они были лучшими из бентоса, сидели над грязью, которая уже погребла всех остальных. И вся объединенная безжалостность, десять тысяч лет социального дарвинизма и еще четыре миллиарда классического не смогли вдохновить их на принятие необходимых решений.

— Локальные стерилизации прошли… нормально, поначалу, — сказала Роуэн. — А потом проекционные расчеты поползли вверх. Для Мексики дела могли пойти совсем скверно, они могли потерять все Западное побережье, прежде чем зачистка кончится, а это все, что у них сейчас осталось. У них не было ресурсов провести операцию самим, но они не хотели, чтобы на курок нажимали в Н’АмПасифик. Сказали, что это даст нам несправедливое преимущество в Северо-Американской зоне свободной торговли.

Скэнлон улыбнулся чуть ли не поневоле.

— А потом Танака-Крюгер перестала доверять Японии. А Колумбийская гегемония перестала доверять Танаке-Крюгер. И тут еще китайцы, они, естественно, не доверяли никому, с тех пор как Корея…

— Семейный отбор.

— Что?

— Верность роду. Это вшито на уровне генетики.

— Но это не все, — вздохнула Роуэн. — Оставались и другие проблемы. Неприятные вопросы… совести. Единственным решением было найти полностью незаинтересованную сторону, кого-то, кому бы все поверили, кто мог бы сделать работу без фаворитизма, без жалости…

— Вы шутите. Вы сейчас пытаетесь меня одурачить.

— …поэтому они отдали ключи умному гелю. Даже это стало поначалу трудным решением. Им пришлось вытащить его из сети наугад, чтобы никто не мог заявить, что мозг предварительно обработали, и каждому члену консорциума пришлось поучаствовать в командном обучении. А потом еще был вопрос снабжения геля полномочиями предпринимать… необходимые шаги автономно…

— Вы отдали контроль умному гелю? Зельцу?

— Это был единственный выход.

— Роуэн, эти штуки чужие!

Она фыркнула:

— Не настолько, насколько вы думаете. В первую очередь он распорядился установить больше гелей на рифте, чтобы те занимались симуляциями. Принимая во внимание обстоятельства, мы сочли непотизм хорошим знаком.

— Это черные ящики, Роуэн. Они создают свои собственные связи, а мы не знаем, какой логикой они пользуются.

— С ними можно поговорить. Если хочешь узнать, какой логикой они пользуются, надо просто спросить.

— Господи боже ты мой! — Скэнлон закрыл лицо руками, глубоко вздохнул. — Послушайте. Насколько нам известно, гели ничего не знают о языке.

— С ними можно поговорить. — Роуэн нахмурилась. — Они отвечают.

— Это ничего не значит. Может, они выучили, что когда кто-то издает определенные звуки в определенном порядке, то они должны производить отдельные звуки в ответ. Они могут не иметь даже отдаленного представления о том, что эти звуки значат. Гели учатся говорить исключительно путем проб и ошибок.

— Но так и мы учимся, — замечает Патриция.

— Не нужно читать мне лекций о том, в чем я разбираюсь! У нас есть языковые и речевые центры непосредственно в мозгу, на уровне ткани. Это дает нам общую точку отчета. А у гелей ничего такого нет. Речь для них вполне может быть одним огромным условным рефлексом.

— Ну, — сказала Роуэн, — он делает свою работу. У нас жалоб нет.

— Я хочу с ним поговорить.

— С гелем?

— Да.

— Зачем? — Неожиданно она стала подозрительной.

— Я специализируюсь по инопланетянам.

Корп промолчала.

— Вы мне должны, Роуэн. Ты, сука, мне должна. Я десять лет служил Энергосети, как верный пес. Я отправился на рифт, потому что ты меня туда послала, и теперь я — пленник, вот почему… Это наименьшее, что ты можешь сделать.

Патриция, глядя в пол, пробормотала:

— Мне жаль. Мне так жаль.

А потом перевела взгляд на него:

— Хорошо.