Чтение онлайн

И сейчас она понимает, что для Лени тоже. Она обманывала себя все это время. Чувствовала, как становится сильнее, и думала, что сможет забрать с собой этот дар куда угодно. Думала, что сможет упаковать весь источник Чэннера внутри, будто новый протез.

Но теперь… Теперь одна мысль о том, чтобы все бросить, возвращает прежнюю слабость. Будущее раскрывается перед ней, и Кларк чувствует, как деволюционирует, сворачивается в какого-то доисторического головастика, проклятого памятью о том, каково это — быть сделанным из стали.

«Это не я. И я никогда такой не была. Меня использовал рифт…»

— Кажется, — помолчав, произносит Лени, — я не настолько сильно изменилась, в конце концов…

Лабин смотрит так, словно сейчас улыбнется.

Выражение его лица пробуждает в ней какой-то смутный, нетерпеливый гнев.

— А зачем сюда вернулся ты? — требует она ответа. — Тебе всегда было глубоко наплевать, что мы делали или почему. Ты всегда заботился только о себе, что бы это…

Что-то щелкает. Виртуальная улыбка Лабина исчезает.

— Ты знаешь, — решает Кларк. — Ты знаешь, в чем дело.

— Нет.

— Ерунда, Кен. Майк был прав, ты чересчур много знаешь. Ты точно знал, какие вопросы задавать сухопутникам о процессорах на бомбе, ты все знаешь о мегатоннах и диаметрах пузырей. Так что происходит?

— Я не знаю, честно. — Лабин качает головой. — У меня есть… опыт в определенного рода операциях. А почему это должно тебя удивлять? Или ты действительно думала, что сюда попадают только из-за случаев домашнего насилия?

Наступает тишина.

— Я не верю тебе, — наконец произносит Кларк.

— Это твое право, — отвечает Лабин, в его голосе почти слышится грусть.

— Тогда почему ты вернулся?

— Сейчас? — Лабин пожимает плечами. — Я хотел… хотел сказать, что мне жаль. Из-за Карла.

— Карла? Мне тоже. Но это уже давно в прошлом.

— Он очень заботился о тебе, Лени. И со временем бы вернулся. Я знаю это.

Она глядит на него с любопытством.

— Что ты…

— Но во мне на уровне инстинкта вбита жесткая секретность, понимаешь, и Актон мог видеть сквозь нее. Все, что я совершил… прежде. Он мог все увидеть, не было…

«Актон мог видеть…»

— Кен, мы никогда не могли на тебя настроиться. Ты знаешь об этом.

Он кивает, трет руки друг о друга. В тусклом голубом свете Кларк видит, как пот бусинами выступает на его лбу.

— Нас тренировали, — голос больше похож на шепот. — Допрос Ганцфельда — это стандартный прием в корпоративных и правительственных арсеналах, поэтому ты должен уметь… блокировать сигналы. Я мог с большинством из вас. Или просто оставался в отдалении, чтобы это не стало проблемой.

«Что он говорит? — спрашивает Лени себя, уже все понимая. — Что он говорит?»

— Но Карл, он просто… он слишком низко опустил уровень ингибиторов… И я не мог сдержать его.

Он проводит ладонями по лицу. Кларк никогда еще не видела его настолько нервным.

— Ты знаешь, когда у тебя появляется это чувство, — объясняет Лабин, — когда тебя поймали на краже печенья из банки? Или в постели с чужой женщиной? Для него существует формула. Какая-то специальная комбинация нейромедиаторов. Когда ты чувствуешь, что тебя, понимаешь… раскрыли.

«Боже мой».

— У меня есть… нечто вроде условного рефлекса, — рассказывает он. — Оно просыпается, как только эти вещества появляются в крови. Я это даже толком не контролирую. И когда чувствую, глубоко внутри, что меня раскрыли, то просто…

«Пять процентов, — сказал ей Актон когда-то давно. — Может, десять. Если будете держаться на этом уровне, с вами все будет в порядке».

— На самом деле у меня не было выбора, — говорит Кен.

«Пять или десять процентов. Не больше».

— Я думала… думала, он просто беспокоился об истощении кальция, — шепчет Кларк.

— Прости меня. — Лабин неподвижен. — Я считал, что, когда спущусь сюда… Считал, так будет безопаснее для всех, понимаешь? И все бы так и случилось, если бы Карл не…

Она смотрит на него, оглушенная, слова доносятся словно издалека.

— Как ты мне можешь рассказывать об этом, Кен? Разве твое признание — не нарушение безопасности?

Он неожиданно встает. На секунду ей кажется, что Лабин сейчас ее убьет.

— Нет, — отвечает Кен.

— Потому что предчувствие говорит тебе, что я уже мертва. Что бы ни случилось. Нет никакой проблемы.

Он отворачивается и, идя к лестнице, повторяет:

— Извини.

Ее собственное тело кажется ей таким далеким, но в этом мертвом пространстве растет маленький, обжигающий уголек.

— А что, если я передумаю, Кен? — кричит Лени ему вслед, поднимаясь с кресла. — Что, если я решу уйти вместе с вами? Это запустит старый рефлекс убийцы, так?

Он останавливается около лестницы:

— Да. Но ты не решишь.

Она стоит безмолвная и смотрит ему вслед, а Кен даже не оборачивается.

Она снаружи. Это не часть плана. План — сидеть внутри, как ей сказали. План — сидеть там и просить, чтобы все закончилось.

Но вот Лени тут, у Жерла, плывет по Главной улице. Генераторы нависают над ней, словно укрывающие ее гиганты. Она купается в их теплом натриевом свечении, проходит сквозь облака мерцающих микробов, едва замечаемая ими. Под ней чудовищный бентос фильтрует жизнь из воды, не обращая внимания на Кларк, как и она на него. Она проплывает мимо разноцветной морской звезды, прекрасно-извращенной, сшитой из останков. Та лежит, свернувшись на дне, две руки идут вверх; несколько оставшихся амбулакральных ножек слабо колышутся под воздействием течения. Шелковистый грибок растет в изорванной сетке швов.

У подножия гейзера термистор показывает пятьдесят четыре градуса по Цельсию.

Это ни о чем ей не говорит. Источник может спать еще сотню лет или взорваться в следующую секунду. Лени пытается настроиться на придонных обитателей, ощутить те инстинктивные озарения, которые мог выкрасть у них Актон, но она так и не научилась чувствовать разум беспозвоночных. Возможно, это умение приходит только к тем, кто пересек десятипроцентный барьер.

Кларк никогда не рисковала залезать туда прежде.