Чтение онлайн

Однажды операция затянулась. Катера Долганова ожидали группу разведчиков, просочившуюся в тыл немцев за «языками», а погода резко ухудшилась. Перейдя на подводный выхлоп, головной катер, который вел сам Долганов, нырял в тяжелые волны. На всем побережье вплоть до островков, черневших на входе в узкую бухту, стояла угрюмая тишина. Сделали несколько галсов, но на берегу разведчики не появлялись. Проплывали белью заснеженные сопки, черные пятна осушки у подножья отвесных скал, а людей нет и нет. Потом внезапно над сопками разорвались осветительные снаряды. Звездные люстры медленно опускались, окрашивая воду, корабли и скалы зловещей желтизной. И в этом мрачном освещении появились, наконец, долгожданные разведчики. В маскировочных халатах бежали они по склону горы, и десятки цветных трасс скрещивались над их головами. Долганов прикинул, где могут быть немецкие пулеметные гнезда, и открыл орудийный огонь. В ответ по катеру начали стрельбу артиллерийские батареи дивизии «Эдельвейс».

Вскоре голоса докладывавших бойцов утонули в разрывах фугасок и визге мин. Катера отстреливались, уходя на середину залива, и снова возвращались к берегу. Они вертелись, не сбавляя оборотов. Долганов целиком ушел в управление огнем, предоставив Колтакову вести катер. Но, несмотря на спокойную сметливость рулевого, невозможно было избежать потерь и повреждений. Мотористы, обжигаясь, сбили пламя, охватившее масляный бачок. Утащили в кубрик раненого боцмана. А на трапе у мостика сигнальщик был убит наповал. Осколками того же снаряда Колтаков был ранен в ноги. Долганов хотел заменить рулевого, но Колтаков, тая боль, стал уверять, что справится. Малоопытный рулевой мог погубить катер, промедлив на перемене курса, и потому Долганов не настаивал на выполнении своего приказа.

Наконец, удалось подойти к разведчикам, и с двух катеров перебросили сходни, хотя вода клокотала от разрывов. Кое-кто из разведчиков сам пробежал по зыбким сходням, других вытащили на палубы грубые дружеские руки, но в общем задачу решили. Оставалось поспешить под прикрытие батарей Рыбачьего полуострова и возвратиться в базу. Но тут Долганов замертво свалился у тумбы телеграфа. Он только что хотел принять штурвал от Колтакова, а теперь израненному рулевому пришлось взять на себя и обязанности командира.

О последнем этапе боя Долганов узнал в госпитале. Колтаков не оставил штурвала; умело меняя курс, то увеличивая, то уменьшая скорость, он без новых потерь увел катер из зоны огня.

Долганов упросил главного врача поместить Колтакова рядом с ним. Оба поправлялись медленно и коротали время в беседах, делились планами на будущее.

Николай Ильич сначала решил: Колтакову надо подзаняться и сдать экзамен на должность помощника командира «охотника». Он готов был и хлопотать об этом перед командующим, и помогать в занятиях. Но перспектива стать командиром на катере не увлекла Колтакова. Он долго уклонялся от объяснений, но потом сознался, что хочет быть квалифицированным моряком дальнего плавания.

— Я ведь учился в мореходке и не начнись война — имел бы диплом штурмана. На миноносец возвращусь — там для меня практическая школа.

— Того же рулевого? — поддразнил Долганов.

— Ну, тот, да не тот. Хоть бы радиус плавания. Если в мирное время придется вести траулер или пароход совторгфлотский, весь опыт пригодится.

— Мне нравится, что так далеко смотрите, — одобрил Долганов.

А Колтаков заалелся и смущенно объяснил:

— Девушка моя, товарищ командир, землячка, тоже архангельская… научила. Государство наше по плану живет, и каждый из нас должен иметь свою часть в этом плане.

— А общий план у вас есть с девушкой? — быстро спросил Долганов.

Колтаков смутился. Да, если бы его не перевели на катер, в очередной заход корабля в Архангельск он намерен был сходить с Наташей в загс.

Через неделю после этого разговора Долганову сообщили о назначении на «Упорный». Он немедленно разбудил Колтакова и шутливо объявил:

— Итак, я исполняю ваше желание. Но не забудьте позвать меня на свадьбу.

С тех пор прошло два года.

До неожиданного появления Наташи с Сенцовым на пристани Долганов и Бекренев обещали Колтакову посмотреть его первенца. В суматохе, вызванной арестом Бушуева и волнением Наташи, Николай Ильич, конечно, об этом забыл. Он уже думал отвезти Наташу в гостиницу, когда Бекренев предложил:

— Нагрянем к Колтаковым с вашей женой, Николай Ильич. Вот она и отвлечется от воспоминаний об этом мерзавце.

— Как ты, Наташа? Согласна? Не устанешь от дальней прогулки? — нерешительно спросил Долганов.

Наташа даже вспыхнула при мысли, что увидит молодую мать и младенца. Для такого дела она отправится даже за десять километров. Но непременно нужно ребенку и матери приобрести разные вещи, — решительно объявила она. Поехали с Бекреневым и Сенцовым в торговые ряды, и Наташа нагрузила своих спутников множеством пакетов, не слишком нужных матери и ребенку — в магазинах больше было бесполезной завали, но не возвращаться же с пустыми руками. Мужчины растерянно спрашивали друг друга о назначении непонятных вещей, и Наташа развеселилась. Наконец, пошли с центральных улиц в сторону жилья Колтаковых. На узких деревянных мостках, где Бекреневу и Сенцову рядом с Долгановыми не было места, Наташа оживленно зашептала:

— Ох, Коленька, как замечательно. Ты непременно возьмешь малыша на руки. Я хочу посмотреть — сумеешь ли ты…

Долганов не понял намека.

— Не доверят. Колтаков жаловался, его самого под контролем держат. Бабушка там свирепствует, чтобы мужчины чего доброго не сломали.

— А я бы тебе доверила, — тем же таящимся шепотом продолжала Наташа.

— Ну вот и вступись за нашего брата, за Колтакова, — все еще не понимая жены, попросил Николай Ильич.

Наташа прижала локоть мужа к себе и вздохнула:

— Милый мой, несмышленый… Я о нашем ребенке говорю… Когда ты будешь отцом…

Он рывком повернулся к ней, загородил дорогу, и она увидела в его лице такое восторженное мальчишеское выражение, такое заразительное счастье, что ей стало стыдно попытки объясниться намеком.

— Наташенька, это правда?

— Идем, идем, я не хочу, чтобы нас слышали товарищи.

— Но когда же? Скоро? Может быть, тебе надо лежать? Ему, то есть тебе, не повредит эта поездка?

Удивляясь и радуясь наивной непосредственности Долганова, всегда такого сдержанного и уверенного, Наташа остановила поток его вопросов, сомнений и советов. Ей нужно много движения. Занятия на станции нисколько не мешают. И потом это произойдет не скоро, в конце полярной ночи. Рожать будет в базе. Она уже расспросила — отличные условия. Одним словом, он может не беспокоиться и спокойно заниматься своим делом.

— Спокойно? Ну уж нет. И не думаю, что ты этого хочешь, Наташенька, — пригибаясь к ее лицу, заговорил Долганов, продолжая сиять от счастья. — Беспокойно, очень беспокойно буду работать. Но уверяю тебя, что результаты будут самые лучшие.

Домик Колтаковых, коренной поморской семьи, стоял на окраине, и путь к нему был долгий. Все те же шаткие и узкие мостки, кой-где расхищенные тунеядцами на топливо или подмостья в свои дворы. Болотная жижа с запахом торфяной прели выпирала в щели, проваливалась под ногами. Но Наташа не замечала ни трудностей дороги, такой не похожей на гранитные тропы в базе, ни времени, хотя уже солнце низко скатилось и под легкую блузку проникал вечерний холодок. Ей было хорошо и дорого все, что говорил Николай. И особенно, что впервые он сообщил ей о своих новых в морской тактике идеях, которые высоко оценил адмирал. Она перебивала мужа вопросами, и сама также рассказывала о циклонах, не заботясь о связности и ясности, в неосознанной, но безусловной уверенности, что важнее их слов то, что стоит за ними. Любовь. Надежды. Счастье с тем новым существом, сыном или дочерью, которое, возникнув из их близости, отныне будет увеличивать, углублять эту близость, укреплять ее.

Николай Ильич чувствовал почти то же. У калитки дома торопливо, чтобы не расслышали товарищи, признался:

— Это так хорошо, когда в войне есть ощущение прочного тыла. До твоего приезда я не имел тыла.

Радостная тайна Долгановых увеличила их внимание к счастью в семье Колтаковых. Едва познакомясь, обе Наташи прониклись тем взаимным доверием, которое мгновенно связывает молодых женщин, объединенных материнскими заботами. Пока они таинственно шептались, пока Наташа расспрашивала, как часто кормят маленького и чем прикармливают, пока рассматривала распашонки и чепчики, стараясь запомнить покрой, маленький Колтаков переходил из одних мужских рук в другие. А бабка Колтакова, подставляя ладони с настороженной готовностью в любую минуту прийти на помощь, строго наказывала мужчинам, как брать, как держать, как поворачивать ребенка. Но старые глаза ее любовно следили за лицами моряков. Много моряков видела она на своем веку и знала, как ценят они семью, как нежно и трогательно любят детей. Недаром так вот и крутятся вокруг новорожденного, умиляясь при взгляде на крошечное существо…