Чтение онлайн

Позже Рыбья Кровь еще не раз разговаривал с ромейским проповедником с глазу на глаз, все хотел выяснить, можно ли вообще склонить тюргешей на выгодную торговлю: их шерсть и кожи на все, чего им не хватает, но очень хочется получить.

– Это вряд ли, – уверенно отвечал Отец Алексей. – Однообразие степи и унылость пастушьей жизни всегда будут побуждать их к сильным ярким действиям, а что может быть ярче, чем военный поход и сражения?

– Но коль скоро они у ханьцев могут превращаться в богатых оседлых вельмож, то почему им не делать этого и в другом месте?

Вместо ответа ромей запустил руку в свой нагрудный кошель и протянул князю маленькую коробочку. В коробочке находилась резная фигурка из кости не более вершка в длину: крошечный домик с загнутой крышей, рядом человек и лошадь. Резчик постарался на славу: на лошади ясно было видно седло, а у человечка небольшая бородка.

– Когда научитесь делать что-то похожее – тюргеши точно будут ваши.

Дарник восхищения священника не разделил, слишком живо представил, сколько недель усердного вытачивания понадобилось на все это, и даже почувствовал обиду, что человека можно принудить заниматься такими жалкими пустяками.

Снова и снова возвращаясь мыслями к Ватажному поединку, князь не переставал удивляться, как его по-разному восприняли воеводы и простые воины. Если хорунжие равнодушно пожимали плечами и выражали опасение, что это еще плохо отзовется Дарполю, то для ратников трудная победа явилась истинным военным побвигом. На кутигур поединок вообще произвел неизгладимое потрясение – оказывается, грозных тюргешей все же можно побеждать! По своему впечатлены были и ромеи с хазарами – с их князем заключают договора дальние богатые и сильные народы, открыто заявляя, что нуждаются в союзе и помощи от Дарполя и Ставки! Вообще все вдруг вокруг как-то неуловимо изменилось – уважительное признание в чужих глазах заметно повысило и собственное самоуважение кутигур с дарпольцами, не говоря уже о возросшей готовности слушаться своего разумника-князя.

Рыбья Кровь не преминул воспользоваться выгодным для себя положением, объявил, что надо готовиться к отражению тридцатитысячного тюргешского войска и делать все для этого необходимое. А при желании в «это необходимое» можно было включить все что угодно, начиная от новых строительных работ до введения заемных лавок, обучения воевод грамоте и закладывания дальних сторожевых веж.

Большое переустройство коснулось и кутигурского войска. По договоренности каждый улус должен был помесячно присылать в Ставку по сотне воинов, вот только сладить с ними не получалось ни словенским полусотским, ни ромейским декархам, слушались они лишь когда те же команды повторяли их собственные десятские и сотские. Многие из степняков вообще могли позволить себе на два-три дня сбежать домой в кочевье, соскучившись по жене, кое-кто не прочь был поживиться и оружием, выдаемым для обучения из княжеских оружейниц, не возвращая его после месячной службы. И уж совсем туго обстояло с обучением кутигур пехотным навыкам.

– Вы сами видели, что побеждать тюргешей может только лучшая выучка наших воинов, – обратился Рыбья Кровь к специально созванному Тарханскому Совету. – Поэтому время уговоров для тех, кто хочет сражаться, а не убегать, прошло. С этого дня вся орда делится на две части: военная и пастушья. В пастушьей кутигуры будут жить своей прежней жизнью, в военной будет введен тюргешский порядок: всех воинов внесут в списки их сотен и хоругвей и они должны будут беспрекословно подчиняться своим сотским и хорунжим. За непослушание во время похода будет смертная казнь, во время обучения – исключение из воинских списков. Чтобы побеждать тюргешей, мне нужны только самые надежные и умелые воины, поэтому обучение отныне будет проходить три месяца, а не один. Отпускать на побывку в кочевья из войска будут, но только в установленном порядке. А лучше если семьи воинов сами переберутся ближе к Ставке, тогда можно будет лучших воинов на ночь и под теплый бочок к жене отпускать.

Тарханы и старейшины выслушали Князьтархана в угрюмом молчании, казалось, прямо в воздухе повисли слова: «Вот оно, первое своеволие нового кагана!» Но Дарник уже не собирался им угождать. После того, как все разошлись, он прямо высказал Калчу, что вовсе не против, если ему прямо сейчас откажут в каганском титуле и власти.

– Забудь и думать об этом! – гневно осадила его воительница. – Они недовольны только из-за того, что это не они тебе предложили, а ты сам так решил.

– Выходит, мне сперва надо было тебе шепнуть, чтобы ты их к этому подговорила, – князь не скрывал насмешки над таким ведением дел. – И что теперь дальше?

– Дальше они разъедутся по улусам и кочевьям, расскажут обо всем там. Кутигуры конечно заропщут. Затем те, кто видел схватку с тюргешами, по юртам еще по десять раз об этом расскажут. И мнение людей качнется в твою пользу.

Как Калчу предрекла так все и вышло. И уже через неделю в Ставку потянулись «трехмесячники», все на хороших конях, но почти с одними луками и кистенями. Четвертая часть была с женами, а то и с малыми детьми. Выставляли возле Ставки привезенные юрты, определяли на зимние пастбища своих овец и шли к Золотой юрте записываться в ряды каганских ополченцев.

Переговорив с Калчу, Дарник хорунжием Первой кутигурской хоругви назначил Радима, что новобранцы восприняли с полным одобрением, как-никак сам Победитель тюргешей. Никуда не делась и Каганская хоругвь, продолжала охранять кагана в Ставке и уже ревниво следила, как и чему учатся их прибывшие соплеменники.

Радим деликатностью князя не обладал, поэтому просто отобрал среди словен и луров полсотни самых лучших конников и устроил своим кутигурам большое с ними состязание. Если в стрельбе на скаку из луков и в набрасывании арканов кутигуры были с ними на равных, то в групповых перестроениях, держании строя, владении двухсаженной пикой, в метании сулиц, топоров и ножей, набрасывании сетей сильно уступали дарпольцам. Поэтому оставив в конниках лишь половину кутигур, Победитель тюргешей всех остальных решительно ссадил на землю. Не один раз пришлось показывать, как неуязвимы и опасны для вражеских конников бывают закрытые большими щитами пешцы и стреляющие из-за их спин пешие лучники, чтобы кутигуры поверили этому.

Окончательный перелом произошел благодаря чудо-мастеру Ратаю, который вдохновленный Большими пращницами на колесах, придумал похожую малую пращницу для пехотных стрелков: крепкий двухаршинный прут, на конце которого закреплялась веревочная праща. Резкий взмах прутом-коромыслом, один ремень пращи соскакивает и вперед на сто пятьдесят шагов разом летят три-четыре камня обычной пращи. Именно кутигурам приподнес Ратай эту придумку, и степняки, всегда жалеющие свои стрелы, вернее их железные наконечники, охотно взялись за сие новшество, многие позже согласились даже перейти со своими коромыслами в дарпольские сотни.

Эти переходы из одной сотни в другую ближе к весне получили широкое хождение. Хорунжие и сотские, памятуя о распоряжение князя составить окончательные списки хоругвей, пристально следили за всеми воинскими учениями и состязаниями, переманивая к себе лучших бойцов. Согласно принятому в словенском войске Уставу, не то что в каждой сотне, а в каждой ватаге должны были пребывать ратники всех пяти видов: щитники, лучники, колесничие, катафракты и легкие конники, чтобы на ратном поле соединяться в нужные подвижные отряды и подразделения, не теряя при этом дружбы и взаимовыручки к другим видам ратников.

Перестановки коснулись и княжеских советников. Сначала само собой получилось, что в дарпольский Ближний Круг вошла Калчу вместе с пожилым тарханом Сагышем, который мог говорить и понимать только по-кутигурски, зато зорко наблюдал за Калчу, как бы она не позволила себе в чем-то слабину и бесчестие. Вроде бы, что тут особенного, однако Воеводский Круг выказал недовольство. На одном из рядовых обсуждений дел вдруг поднялся сотский – ветеран Критского похода:

– Ныне у тебя, князь, уже не два, а три совета. И Воеводский Круг стал на третьем месте. Раньше ты говорил, что Ближний Круг у тебя только для решения хозяйских дел, но сейчас он у тебя решает и все остальное. И твоя Беспалая дороже тебе всех нас.