Чтение онлайн

"Пакету" – пуск двумя!

Идет отчет времени.

– Цель поворачивает вправо, увеличивает ход!

Засек все ж торпеды – когда они уже, почти дошли. Хороший акустик у тебя. Теоретически, полуциркуляция, с выходом на контркурс к своему прежнему, максимальный ход у тебя двадцать восемь, у "Малюток" тридцать, был бы шанс оторваться, до исчерпания их дальности хода – но поздно, ни маневр завершить, ни разогнаться не успеешь. "Малютки" засечь труднее, да и сигнал от них другой. И сам ты, на двадцати восьми, хрен что услышишь – да еще с твоими сверхшумными дизелями. Но все ж и нам – подстраховаться.

– БЧ-5 ход, восемьдесят от полного! ГАС активное, уточнить дистанцию, сканировать дно!

Если даже оторвется, будем бить накоротке, на первом режиме – противоторпедном. От пятидесяти узлов – не уйдешь. Только сблизиться придется, на милю, не больше. И не хватало еще, на скорости врезаться в дно. Хотя здесь по карте – больше ста. Это ты маху дал, отрываться в сторону глубин, повернул бы влево, к берегу, у нас были бы проблемы. Но ты ведь тоже боишься – на неучтенную мель?

Кириллов за моей спиной, заинтересованно смотрит на тактический планшет. Где компьютер отображает положение, курс и скорость – наши и цели. То, чем на лодках времен войны занимался штурман – вручную, на бумаге, ведя прокладку по пеленгам, или короткому наблюдению в перископ.

Время хода "малюток" близится к предельному. Неужели все ж увернулся?

– Пеленг цели совпал. Попадание, взрыв! Еще попадание, взрыв! Шум винтов цели прекратился.

Ну еще бы – теперь наверное, и винтов-то у нее уже нет! И нам – некуда спешить.

– БЧ-5, ход двадцать от полной.

Медленно приближаемся. Радиолокация, гидролокация – но опытный командирский глаз в некоторых случаях ничем не заменить. И если в начале похода мы атаковали из-под перископа, как подводники Отечественной, исключительно из-за отсутствия акустических "портретов" – невозможности определить, кто конкретно скрывается за безликим сигналом с ГАС – то теперь нам надо было оценить степень поражения цели. Акустики докладывают – винтов не слышно, хотя есть работа дизелей на холостом. В перископ видно, что вроде бы "Шеер" сел на корму – но немного. Снова доклад акустика, совсем некстати – Щ-422 вызывает нас по звукоподводной. Ну да, она же у нас на левой раковине, им видно хуже, и оптика у них слабее. Нам теперь ГАС на них фокусировать, и передавать, заранее обусловленным кодом – четыре, четыре, четыре. Что значило: обе наши торпеды попали куда надо – то есть первая часть успешно, переходим ко второй. "Шеер" обездвижен – надо теперь заставить его сдаться.

А он – стреляет! Куда-то в сторону – где ни нас, ни "щуки" нет. Акустики докладывают – разрывы, по пеленгу.. Чревато ему конечно, течь усугубить, от сотрясения корпуса при стрельбе – но что ему еще остается, если лодка где-то рядом, сейчас торпеду в борт, и все? По обнаруженному перископу, фугасным с замедлением, чтоб рванул уже под водой – если близко, лодке мало не покажется. Что там ему, сигнальщики доложили – вот только найти нас, хрен вам! Карское море студеное, и суровее Баренцева – тут плавучий лед даже сейчас, в разгар полярного лета, причем как мелкие куски однолетки, с прошлой зимы, так и отколовшийся паковый, принесенный с севера, этот обычно торосистый, и ветер всегда, разводит волну, штиль бывает раз-два за все лето – короче, увидеть за всем этим перископ в трех милях, проще иглу в сене разглядеть. Еще раз стреляет – ну, блин! Он же ценный боезапас изводит, где мы снаряды к его пушкам пополнять будем? Надо вразумлять.

Поднимаем антенну. Первое сообщение – "Сибирякову", пусть пока держится подальше. Второе – К-22, а вот она нужна будет здесь. Наконец третье, "Шееру", заготовленное заранее – причем на его волне, с его позывными, и правильным шифром.

Сначала предполагалось послание, самого обычного в таком случае содержания – командиру крейсера такому-то, требуем сдать ваш корабль, во избежание бессмысленного кровопролития, в противном случае вы будете потоплены – и так далее. Идея, возникла совершенно случайно, когда Кириллов рассказывал о предположениях насчет нас, в штабе флота.

– Группа немецких антифашистов захватила одну или несколько подлодок – переспросил ТриЭс – а что, комитет "Свободная Германия" уже создали? А, Сан Саныч?

– Создали, кажется еще в сорок первом – буркнул Саныч, чиркая что-то на листе бумаги – не мешай! Я немцам – ультиматум составляю! Сидорчук потом переведет.

– А что, если?

Мы все дружно взглянули друг на друга. Кириллов, как мне показалось – даже с мелькнувшим восхищением.

– Бред полный – сказал Петрович – хотя.. Вот, у нас на "щуке" целый командир одной из лодок сидит. Но все равно – белыми нитками. Чуть копнут, и..

– Когда копнут – заметил Сан Саныч – черт, а может и проскочить! В форс-мажоре, в первый момент..

– А второго и не будет – вставил Григорьич – когда фрицев пленных, уже в трюма? Да ради бога! Вот только – как? Нет, не пройдет – по почерку узнают!

– Эт вряд ли! – ответил Саныч – эти конкретно лодки и "Шеер" между собой раньше не взаимодействовали. Так что не думаю, что "почерк" их радистов на "Шеере" вот так, на слуху. А если они с машинки передают, а не ключом – так тем более!

– Короче, что теряем? – подвел итог я – но если выйдет, фрицы рожей в такое гуано! А уж что после гестаповцы их морячкам учинят, ну так не у нас же одних, тридцать седьмой! А также семьям якобы предателей – что вряд ли поднимет моральный климат в их тылу!

– Браво! – завершил Кириллов – вам, Михаил Петрович, в нашем ведомстве, работать бы. Только можно одно маленькое дополнение? Советовал бы не U-209, а U-601. Вы же этого, Броду, к аппарату все равно не подзовете? А одна "взбесившаяся" лодка у немцев уже есть, тут главное, что прошла уже игра от ее имени, и немцы вроде поверили. По ошибке – что ж, пусть теперь окажется, что это была не ошибка. Назначим предателем, не Генриха Броду, а Петера Грау – в чем разница? Возражения?

Возражений не было. И теперь командир "Адмирала Шеера", капитан цур зее Меедсен-Больдкен, сам не веря своим глазам, читал:

от лица командира и экипажа U-601 заявляем о переходе на сторону "Свободной Германии" так как убеждены, что безмозглый ефрейтор приведет к краху нас всех. Категорическое условие, поставленное мне русскими – или сдача им вашего корабля с минимальными повреждениями, или уничтожение его со всем экипажем. Оцените меткость нашей стрельбы – не желая бессмысленной гибели соотечественников, мы хотим предоставить вам возможность сохранить жизнь, хотя бы в русском плену. Вам надлежит, немедленно спустить флаг, в знак того что мои условия приняты, развернуть все орудия на ноль, и как можно скорее оставить корабль в шлюпках, без оружия, гребите на зюйд – не позднее чем через два часа встретите русский транспорт, который возьмет вас на борт. В противном случае я вас потоплю, а затем расстреляю шлюпки и никого не буду спасать. Это же наказание последует, если корабль потонет до того как вас возьмут на борт; если же корабль не будет доставлен благополучно до ближайшего русского порта Диксон – то вас расстреляют: помните что корабль, это билет на жизнь вам всем. Жду вашего ответа полчаса, затем вы будете торпедированы. Петер Грау, командир подводной лодки U-601, комитета "Свободная Германия"

Сначала хотели вставить сюда обращения из нашего "письма моряков немецкому султану". Остановило лишь то, что немецкие ругательства столь же разнообразны как наши – и столь же непереводимы. А "ругается как матрос" – вообще, немецкая идиома. При любой неточности, поймут что не немец писал – и вся игра насмарку. Так что будем корректны.

Из мемуаров Меендсена-Болькена, "Схватка среди суровых льдов". Издание Нью-Йорк, 1962 год.:

Первым моим чувством был гнев. Эти мерзавцы мало того, что переметнулись к врагу в разгар сражения, когда Германия напрягает все свои силы, они еще и стреляли в своих боевых товарищей, чтоб заслужить снисхождение русских! Проклятые славяне, не могущие сражаться и побеждать честно, а лишь с исконно византийским коварством, что они наобещали этим ублюдкам, что те забыли присягу и долг?

Наскоро спущенные водолазы доложили, что наше положение безнадежно. Левый винт и перо руля полностью снесло взрывом, у правого винта утеряны все лопасти кроме одной, и похоже, погнут вал. Ход дать невозможно. Даже не будь рядом подводной лодки, у нас не было шансов; согласно лоции Карского моря, здесь нет течений, которые могли бы вынести нас на запад вместе с дрейфом льдов, как русский пароход "Седов" в 1940 году; мы были бы обречены болтаться по волнам, пока нас не затопит штормом, не раздавит льдом, или же нас не убьют голод и холод, когда кончатся запасы на борту.