Чтение онлайн

Молодые не понимают даже, зачем танку подвижность: «Мы не собираемся бегать от врага!» Поймут те из них, кто выживет, увидев как Т-54 крутится на месте, подставляя непробиваемую лобовую броню, или рывком уходит за пригорок, или, отстрелив дымовые гранаты, вдруг появляется из-за облака дыма совершенно неожиданно — и успевает выстрелить первым! Чтобы хорошо стрелять, надо интенсивно маневрировать — потому что поле боя не плац, огороженный забором. А «тигр» этого не умел, совсем.

Хотя сколько сейчас в панцерваффе осталось таких, как Виттман? Ветеранов, которых он помнил по тридцать девятому, сороковому, даже сорок первому, уцелело — пересчитать по пальцам одной руки. Остальные сгорели под Сталинградом, в украинских степях, под Орлом, в Белоруссии, на Висле. У Германии пока еще хватает солдат — вот только умелых бойцов уже немного. И для молодых, «кенигтигер», это идеал, дающий убеждение, что они могут выехать на поле боя и отстреливать русских, как дичь. И, получив снаряд в ответ, они даже понять ничего не успеют, как их души вознесутся в рай. На их место придут новые дурачки, не успевшие поумнеть, сядут в новенькие танки, только пришедшие с заводов — и все повторится сначала.

Два Железных креста (обоих степеней), полученные еще в сорок первом, это хорошо. А Рыцарский крест (пока в мечтах), да еще с Дубовыми листьями, Мечами, Бриллиантами (мечты еще прекраснее) — это будет просто великолепно! Вот только зачем слава и награды мертвецу? Как сказал Бисмарк, «не умирать за фатерлянд, а чтобы те, напротив, умирали за свое отечество». Идти в атаке первым, принимая на толстую броню все попадания, это очень доблестно, но верный способ самоубийства: рано или поздно тебя достанут в лоб накоротке, или в открывшийся борт, или на мине потеряешь гусеницу, или под нее же русский из окопа сунет гранату — а неподвижный танк на поле боя живет лишь несколько минут! Так что не будем рваться вперед, всех лавров не собрать, тем более что и не приспособлен «Кениг» для стремительных атак, тут и обычные маневры следует делать с осторожностью, чтобы не сломать трансмиссию. Подобно тому, как русские ставят свои тяжелые самоходки во вторую линию, так и мы пойдем не спеша, положившись на цейсовскую оптику и дальнобойность усовершенствованного ахт-ахта — а главное, что впереди идущие успеют хорошо проредить русскую оборону!

Плохо, что вступать в бой приходится с ходу. Русские каким-то образом ночью оказались уже на этом берегу и захватили плацдарм всего в полусотне километрах от Берлина! В полночь корпус подняли по тревоге, вместо сна пришлось совершать марш до исходного рубежа, и по карте совсем рядом — но русские бомбардировщики, вероятно боясь зенитного огня над Франкфуртом, бомбили дорогу едва ли не с большим старанием, чем районы сосредоточения войск, полотно было все изрыто воронками, мостики снесены, даже тяжелые танки не везде могли пройти, о колесной технике и говорить нечего. Атаку отложили на девять утра, до того был еще один авианалет, русские бросали кассетные противотанковые бомбы, но танки успели рассредоточиться, так что потери были невелики, а вот артиллерии, уже ставшей на позиции, досталось от тяжелых фугасок.

Взгляд на карту. Русские укрепились по склону высот, пологому в нашу сторону и очень крутому к их тылу. Лишь в вершине «угла» он так же отлог, там проходит дорога Лебус — Зеелов. Успех можно развить лишь здесь, рассекая плацдарм надвое и прорываясь к мостам. Что ж, задача вполне под силу для двух танковых дивизий, «Лейбштандарт» и «Гитлерюгенд»! А панцергренадеры «Нидерланда» займутся очисткой высот. Сигнал к атаке — вперед!

Ударила артиллерия. На взгляд Виттмана, обстрел мог бы быть и сильнее — но играем теми картами, что есть. Рванулись вперед танки, за ними бронетранспортеры с пехотой. Русские успели выставить мины перед траншеями. Их было немного, но даже десяток подорвавшихся танков — это не слишком приятно. Навстречу блеснули выстрелы противотанковых пушек — в оптику Виттман разглядел, это были русские «осы», легкие самоходки, полузарытые в землю, укрытые масксетями. Русские стреляли не в лоб, а по бортам, «убей противника слева». Сразу загорелись несколько «пантер». Но лавину эсэсовских танков было уже не остановить, и «осы» погибали, успев сделать по полудюжине, по десятку выстрелов — достаточно метко, черт побери! — особенно досталось мотопехоте: при прямом попадании в бронетранспортер десант погибал полностью, на поле перед высотами осталось несколько десятков мертвых полугусеничных коробок, и десятка полтора горящих «пантер». Затем атакующая волна захлестнула русские окопы, панцергренадеры попрыгали с машин, начался ближний бой.

«Кениги», как и ждал Виттман, при движении по полю отстали и были сейчас позади основной массы танков, рвавшихся к перевалу через высоты; 101-й батальон пока еще практически не вступил в бой, если не считать нескольких выстрелов, сделанных с безопасной дистанции по русским самоходкам. Но картина боя казалась уже очевидной как в учебнике по тактике, на любых маневрах обороняющимся любой посредник однозначно бы присудил поражение. Пехота при поддержке танков успешно ворвалась в траншеи с минимальными потерями, имея численное превосходство. Русским сейчас надлежало бежать или сдаваться, чтобы спасти свою жизнь.

Русские не побежали! В траншеях шел бой, переходящий в штыковую и даже рукопашную. Виттман знал, что у русских есть аналог фаустпатронов, имеющий более широкий выбор боеприпасов — кумулятивный снаряд пробивал броню «тигра», зажигательный действовал как целая связка бутылок «молотов-коктейля» — теперь же оказалось, что есть и фугасный, по силе равный гаубичному, в оптику было видно, как один разрыв метрах в пятистах слизнул целое отделение панцергренадеров. И «пантер», и бронетранспортеров, застывших на склоне мертвыми грудами железа, становилось все больше! А бой перемещался в траншеях к гребню высоты, но очень, очень медленно — а иногда, замерев, вдруг подавался обратно. Новые волны атакующих подходили, поднимались по склону, но бой не стихал. Это было похоже на бросание хвороста в топку.

Вдруг пропала радиосвязь, в наушниках был слышен лишь треск и вой. Русские включили глушилку, но теперь это им не поможет, головные танки уже достигли перевала, скрылись на той стороне. Оборона русских прорвана! Тут что-то сильно ударило в башню сбоку, в четырехстах метрах справа «оса» успела выстрелить еще дважды, до того как ее накрыл снаряд.

— Дураки русские, — буркнул Волль, наводчик. — Выскакивали бы сразу и бежали — были бы живы.

«А нам повезло, — подумал Виттман. — Если бы русские попали не в башню, а в гусеницу… Ремонт ходовой части «Кенига» на поле боя — это из области сказок, а бежать назад, под огнем, незащищенными — увольте!»

Он перевел взгляд вперед. За перевалом что-то происходило, оттуда поднимался густой черный дым, который танкист не спутает ни с чем — и не один, а много, сливаясь в густую массу. Вот уже и головной «Кениг» скрылся за гребнем, второй стал подниматься за ним — и вдруг, на самом изломе замер; Виттману показалось, то ли заглох мотор, не выдержав нагрузки, то ли командир, увидев что-то опасное, приказал водителю назад — в следующую секунду танк вспух огненным шаром взрыва. Башня взлетела вверх — детонация боекомплекта.

— Двенадцатисантиметровый, — отметил Виттман, — прямое попадание с близкой дистанции.

Вот на что рассчитывали русские! Передний склон был предпольем, а войска на нем — расходным материалом, наверное штрафники, как говорил кригс-комиссар, смертники, не имеющие права отступать, потому что тогда их встретят свои же пули, приговоренные НКВД к расстрелу и своей гибелью не у стенки, а в бою выкупающие свободу для своих семей, заключенных в «гулаг», как у русских называются концлагеря. А главная линия обороны была на обратном скате, невидимая для атакующих, укрытая от их огня. И танки «Гитлерюгенда» появлялись перед ней, как на расстрел, поочередно, не успев сориентироваться, сразу оказываясь под прицелом! На ту сторону ушло не меньше батальона, теперь он весь исходит этим черным дымом. И лезть туда следом означает точно так же сгореть!

И нет связи — не вызвать огонь артиллерии. Хотя по плану какое-то количество снарядов они должны были туда положить — но видно, русская оборона там не сильно пострадала, нужен концентрированный удар!

На склоне продолжалась взаимная бойня, но сейчас это беспокоило Виттмана меньше всего. Приказ геройски идти вперед — это будет страшно. Не высокое искусство танкового «фехтования», где побеждает лучший (каковым Виттман не без основания считал себя), а голая лотерея наподобие русской рулетки. Если там батарея русских двенадцатисантиметровых, то может, и удастся ее задавить — вот только половина батальона останется там же! Сослаться на то, что не понял приказ, переданный командиром в отсутствие радиосвязи по принципу «делай как я»? Не распознав из-за дыма номер командирского танка.

Командир 101-го батальона дураком не был. Танки остановились, туда попробовали сунуться панцергренадеры, но быстро откатились обратно, провожаемые взрывами гранат — значит, русские позиции совсем близко от гребня? Да, там сверкнули вспышки выстрелов — какой-то русский, обнаглев, высунулся с ручным пулеметом и прекратил огонь за несколько секунд до того, как на том самом месте разорвался снаряд. Накрыло его или успел удрать, неясно.

Затем за гребнем обозначилось какое-то движение. Цейсовская оптика услужливо приблизила — один, два, три, будто пеньки с набалдашниками — но Витман знал, что это дула орудий русских тяжелых самоходок, пока прячущихся за склоном. Если русские пойдут в атаку, мы угостим их тем же блюдом, теперь им придется преодолевать перевал поочередно, малым числом, попадая под огонь!