Чтение онлайн

Ждал уже, что скоро домой, на север. И вряд ли мы выйдем в море до Победы — ну нет для нас там целей сейчас! За использование «Воронежа» как лодки-охотника Зозуля втык получил — расход ресурса атомарины дороже еще одного утопшего U-бота, и вообще, чем заняты силы ПЛО СФ? Так что — на север, на север, а затем на восток. И вдруг все завертелось!

Штабу тоже не позавидуешь. Ему ведь все обеспечить надо — чтобы мы, придя в Средиземку, были там не сами по себе, «морской волк», как в самом начале, одинокий охотник. Каналы связи — а это не только расписание радиочастот, надо на берег секретную аппаратуру перебросить, сжатие и кодирование из двадцать первого века — и все меры безопасности, допуски ответственных лиц, и организацию связи. Взаимодействие с нашей авиацией и флотом, который сейчас рвется из Эгейского моря мимо Додеканесов. Оперативная передача нам разведданных и руководящих указаний. Возможность для нас пополнить запас торпед или принять на борт иное снабжение, если возникнет необходимость. База, куда мы можем зайти, совсем уж в экстренном случае. И все это срочно — и если на севере нас уже хорошо знают, то с черноморцами мы не взаимодействовали никогда!

На север я вылетел двадцать второго числа. И не в Полярный, а на Севмаш — чтобы загрузить на борт бригаду техоблуживания (прежде всего, рентген-контроль) и кораблю пройти экстренную диагностику перед походом. Летел я не один, а с Пантелеймоном Кондратьевичем Пономаренко, у которого в Северодвинске образовались срочные дела. И на десяток пассажиров (кроме нас двоих были еще какие-то командированные на завод и по ведомству Курчатова) и какие-то ящики выделили целый «Ланкастер-Йорк» (слышал, что партию этих самолетов поставили нам англичане за Варшаву), переделанный в транспортник. В общем, летели с удобствами — можно было и поболтать.

— Кончается война, — сказал Пономаренко, — и будет совсем другой фронт. Где вы, моряки и военные, будете внешний рубеж держать — ну с этим вы, в целом, и там, у себя, справились. А мы на внутреннем попробуем, чтобы не вышло никакой перестройки.

— А нового тридцать седьмого года не выйдет? — спрашиваю. — Или сорок девятого, тоже там было, так что три раза тьфу!

— Обижаете, Михаил Петрович! — отвечает Пономаренко. — Конечно, хирургия тоже будет присутствовать, но лишь в самом последнем случае, когда болезнь уже глубоко зашла и иными средствами не лечится. А по норме — упустили мы в вашей реальности задачу воспитания советского человека! Так что подобные Макаренко или Карему Рашу из ваших времен, будут востребованы даже побольше, чем боевые офицеры. Пропаганда, агитация — и строжайший кадровый отбор. Уж точно не будет, как у вас Твардовский написал про дураков, что «и в отставку не хотят — тех, как водится, в цензуру, на повышенный оклад». Но это уже наша кухня. Что же до большего масштаба — вот вы, вашего Гумилева прочтя, так и не поняли, что же к вам попало. А товарищ Сталин понял. Ведь если этносы — это как коллективы, объединенные какой-то общей целью, и «иди сюда, ты нам подходишь», то значит, процессом этногенеза, формированием наций, можно управлять! И разрядить мину национализма, рванувшую под СССР в ваших девяностых, уже сейчас!

Откуда, например, в вашем времени взялся украинский национализм, уж давили мы его, давили? А это гнида Шухевич придумал — «героям — слава». Мразь, что в схронах сдыхала, была в его плане не более чем расходным материалом — в подтверждение мифа, что была такая украинская идея, за которую умирали «лыцари». И вот, активных боевиков передавили, как тараканов — а легенда осталась. И так и передавалась из поколения в поколение, и что немаловажно, уже по всей Украине, а не одной Галиции. И чуть ослабло — миф вылез, ожил и стал идеей. Гнусной идеей, фашизмом пованивающей — ведь выходит тогда, что лишь галичане «щирые», ну а прочие тогда кто? Но не было другой. И не было такого этноса — «украинцы»! Запорожские казаки по отношении к ним — это как карибские флибустьеры перед современным населением Кубы, Ямайки, да хоть Мексики. Не было ведь такой общности, «иди сюда, с нами, к одной цели», и чтобы общее для малороссов, донских казаков, жителей Крыма, киевлян с полтавчанами, одесситов (ну это отдельный разговор!) и галичан! При СССР эта общность, всех объединяющая, была — но как раз советская! И когда в Киеве решили поиграть в самостийность, то другой идеи, кроме как «героям — слава», просто не оказалось! Ну и приятно, конечно, было всяким там юлечкам считать, что они — великая нация, а прочие унтерменши! Под эту марку любой бред пройдет — что про великий народ древних укров, что про украинского князя Владимира, крестившего Русь.

Так не будет теперь легенды. И потому, что не будет никогда Галиция — Украиной; всячески подчеркивается, что это разные нации. И пусть орут «героям — слава», ну а Киев лишь плечами пожмет: мы-то тут при чем? Ну и глупость мы сделали в той истории, из Львова и вообще с Галичины и Волыни выселив поляков и евреев. Теперь никто их не тронет — и легенда будет против бандеровцев работать, помнят ведь во Львове июньский погром сорок первого года, как в Киеве Бабий Яр!

Аналогично, что Карельскую ССР сделали автономной — это правильно. Но отчего дальше не пошли — ну зачем нам целых три этноса в Прибалтике? Целых три коллектива «иди сюда, к нашей цели» — к какой? Это не этносы, а, по терминологии Гумилева, конвиксии, то есть некие общества со схожей культурой, и никак иначе! Так зачем им считаться союзными республиками — ясно, что поначалу было неудобно, ну а сейчас в самый раз, особенно после того, как значительная часть населении там показала к немцам лояльность. Довольно там и одной Прибалтийской Федерации, причем урезанной территориально — ну, отчего это Двинск стал называться Даугавпилсом? Аналогично предполагается и в Заказказье, и в Средней Азии — нет там этносов, и не нужны они там нам совершенно! Изменил товарищ Сталин свое мнение, что всякий национальный прогресс — это благо.

— А как же новообретенные? — спрашиваю я. — Слышал, что предполагается Словакию в СССР включить. Да и здесь, на севере — Нарвик чем считаться будет?

— Областями Советского Союза, — серьезно отвечает Пономаренко. — С некоторыми культурными отличиями, вроде языка. Но чтобы все живущие там прежде всего чувствовали себя гражданами СССР, обязанными ему служить. Пока мы будем сильны, это будет не в тягость, а в радость. И опустятся различия, даже в собственных глазах, до уровня конвиксий, как им и положено быть.

О многом еще поговорить успели. Благо шум от моторов такой, что рядом сидя, еще слышно нормально, а поодаль сидевшим ничего не разобрать, так что можно беседовать, не стесняясь. И летел Пономаренко в Северодвинск, потому что, как я понял, что мы на Севмаше творим, это не просто флот будущего, но и «пилотный проект», как бы сказали в 2012-м, по формированию нового советского человека! Кадры там уже работают, свежеобученые и подобранные макаренки и сухомлинские, пропаганда идет на качественно ином уровне… и новая контора развернулась, именуемая в разговоре «инквизицией» — нет, что вы, никого не сжигаем, а лишь, как там у Льва Толстого, «ничему хорошему не помешаем, а дурное не дозволим». И если поначалу это было связано лишь с беспокойством, а вдруг пленные немцы-станочники наших фзушников помимо профессии чему-то плохому обучат, ну еще и из Аниной сети «стервочек» что-то выросло, то теперь там такое возникло — провались сюда Новодворская, ее бы точно кондратий хватил еще до того, как она успела бы попасть в застенки кровавой гэбни!

Прибыв на Севмаш, иду в «бригаду строящихся кораблей». Еще мне Курчатов нужен, проверка реактора по его части, и кое-какое оборудование. И с заводом договариваться, кого могут отпустить в выездную бригаду — тут понятно, что энтузиазма не будет. И сталкиваюсь с Аней. Хотел к ней чуть позже зайти — но она в штабе оказалась. А обычно, когда «Воронежа» у стенки здесь нет, как мне сказали, Анечку гораздо легче в заводоуправлении найти, или в «арсенале два», или в местном отделе ГБ, или в филиале Корабелки (который тут оказался тесно связан с заводским КБ).

Говорил и повторю: восторженный взгляд и улыбка любимой женщины — это высшая награда для нормального мужика! Только что шла куда-то с деловым видом, отдавала распоряжения — но вот, увидела меня, и такое чувство, будто осветилась вся! Быстро подошла, голову мне на плечо положила на миг, на шею бросаться при всех не стала. И первый вопрос ее — откуда и надолго ли?

Объясняю. И завертелось в темпе вальса. Оказывается, моя женушка коллектив умеет строить не хуже самого строгого старшины. Тут же распоряжения — «Лена, Надя, Рита!» — узнай, позвони, уточни, обеспечь. И пошли мы дальше вместе, сначала в заводоуправление, затем в курчатовское хозяйство, машина уже ждала.

Только Аня сначала домой забежала, в нашу квартиру, здесь же, на территории. Выбежала через минуту в той же шубке, но уже в шляпке вместо платка, с алым шарфиком на шее и муфтой в руках — как на Тимиреву из того фильма похожа! «Уши застудишь, холодно ведь!» Ничего, мы же поедем, ну а пешком пройти до проходной тут совсем недалеко.

О чем мы говорили, когда наконец наедине остались — а вот это строго между нами! Провожала она меня утром, такая же нарядная, рукой шляпку прихватывает от ветра, алый шарф развевается флажком. Ты только возвращайся — я дождусь!

В Главную базу флота летели на том же «йорке». Я, еще трое флотских офицеров по делам службы и спешно сформированная заводская бригада, одиннадцать человек, со своим грузом. Долетели без приключений — Сирый, получив уведомление, уже подготовил, что можно, так что работали дружно и экипаж, и заводские. После осмотра корпуса, арматуры и, главное, реактора, решили, что на один полноценный поход точно хватит. Приняли на борт все положенные запасы. И вечером 25 февраля вышли в поход.

Наши там Роммеля добивают. А в Италии восстание, немцы из Рима делают Варшаву. И по московскому радио передали, как тогда: