Чтение онлайн

— Ваша награда, вам и владеть, товарищ Лазарев. Меч ценный — настоящий самурайский, не новодел. Давно о таком мечтал — но хотелось, чтобы самому добыть.

Ну и ладно — пусть лежит в моей каюте. А в квартире на берегу — на стенку повешу. Не сумел я этого Тиле на севере достать — так хоть меч его — мой по праву.

А приключения удравших от нас французов, это уже другая история.

Капитан 1-го ранга Мальгузу еще утром и не подозревал, что совершит подвиг. За который впоследствии получит орден Почетного Легиона. И свое имя, на борту одного из первых французских ракетных эсминцев, в начале семидесятых.

Если в трюме вода,

И по правому берегу

Скалится враг,

Если рвется душа,

Из пробитой груди,

Словно пар из котлов.

Будут помнить всегда

Канонерку «Кореец»

И крейсер «Варяг»,

Мы под волны уйдем,

Не сдаваясь, под гром

Орудийных стволов.

Если в кают-компании слушали лондонское радио — то в кубриках предпочитали московское. Причем не только особые передачи на французском языке — хотя русские слова были для многих непонятны. Но русские били немцев, которые растоптали, опозорили Прекрасную Францию — сейчас даже не пытаясь изображать «сердечный союз».

Боже, какими дураками были французы перед этой войной, крича и в газетах, и с трибун «лучше нас поработят, чем снова Верден»! Да, тогда Франция понесла огромные жертвы — зато боши так и не пришли. Теперь же, испугавшись взять оружие для своей защиты, приходится платить своей кровью за чужие интересы, на чужой проигранной войне! Полмиллиона французов сгинули в тех же русских лесах и полях, где надорвался Наполеон, а что получила Франция от «Трафальгара» этой войны — Лиссабона? Еще несколько тысяч погибших, и немецкую «благодарность», когда бошам всюду мерещились заговоры и измена. Проклятые боши — даже наш Старик, Маршал, Филипп Петен, втянувший нас в Еврорейх, вдруг отрекся, и был за это арестован, а может и убит, про его судьбу ничего неизвестно. Хотя обычно когда немцы расстреливают, то широко о том объявляют, для устрашения. Не понимая, что кроме, а нередко и вместо страха, они вызывают ненависть. А может, понимают — с чего бы иначе кригскомиссар ходил по кораблю лишь в сопровождении двух автоматчиков-эсэсовцев?

— Вы все есть французские швайнехунд, трусы и предатели, отсиживающиеся в тылу, пока Германия истекает кровью! — говорил кригскомиссар, срываясь на визг — я лично и немедленно расстреляю любого, кто будет хоть заподозрен в малейшей нелояльности! А кто будет выполнять свои обязанности недостаточно усердно, то по моему рапорту, подвергнется заключению в концлагерь! И вы знаете, мерзавцы, что члены семей арестованных, это первые кандидаты отправиться следом?

Вспоминался тот фильм, который шел в Тулоне всего один день — и за который Марселя Карне бросили в концлагерь. (Прим. автора — французский режиссер, в нашей истории в 1942 году снял фильм «Вечерние посетители», средневековую легенду с сатаной, похожим на Гитлера. Второй его фильм, о котором идет речь, в нашей реальности не существовал).

Нашествие на землю черного воинства ада — причем предполагалось, что оно будет символизировать русских, вот только глава его был буквально до мелочей похож на того, кем был лишь намечен в прошлый раз. Фильм был со скандалом изъят, Карне арестован — вот только образы стали уже известны, наверное, каждому французу! Мальгузу однажды передали, что матросы всерьез спорили, если пристукнуть немца, и срезать ему кожу с лица, как маску — под ней окажется зеленая чешуйчатая морда с клыками? Как на русском плакате — в прошлом году еще, в швейцарской газете видел, случайно в руки попала. А фильм когда вышел — так может, это Карне рисовал с того русского художника? А если не рожа, так что-то другое наверное, не так — ну не может у немцев быть все как у людей!

И теперь эти человекоподобные ходили по французской земле, и смотрели на добрых французов, как на диких негров. На стоящем у соседней стенки «Дюпле» кригскомиссар больше любил не орать, хватаясь за пистолет, а подолгу философствовать, как в кругу мсье офицеров, так и перед строем — что всюду должен быть орднунг, один хозяин, в семье, в доме, в стране, в Европе, в мире — и, по закону Дарвина, таковым становится сильнейший, а значит если мы, немцы, победили вас, французов, то вам положено подчиняться с радостью, поскольку это и есть справедливость, когда сильный свободно и по праву берет все, что ему нужно. И все ваши либерте, эгалите, есть не что иное, как хаос, лишь путающийся у порядка под ногами.

«Алжир» не был в Лиссабонском сражении, из-за неисправности в машинах. После возвращения эскадры в Тулон, дисциплина упала, экипажи явно не рвались в бой — и обязательное прежде прокручивание механизмов по утрам часто не делалось, как и многие прочие корабельные работы. А поскольку кригскомиссар ночевать на борту не любил, то и большая часть экипажа появлялась лишь к поверке и обеду — и уже несколько человек пропали неведомо куда, то ли дезертировали, то ли сбежали к макизарам, то ли были этими макизарами убиты, то ли были тайно арестованы гестапо — хотя последнее было самым маловероятным, чтобы немцы при этом не осложнили жизнь не только виновным, но и их сослуживцам, друзьям?

И вдруг все понеслось вскачь. После Мальгузу узнал, что подобной процедуре в гестапо подвергался не он один, а все французы-командиры и старшие офицеры эскадры, включая адмирала Фовеля, назначенного вместо казненного Дюпена. Приказ выйти в море, через двадцать четыре часа — и никакие возражения не принимаются, кто останется в порту, тот больше не нужен Рейху, со всеми вытекающими последствиями. Кто успеет принять топливо лишь в один конец, тот так и пойдет. Впрочем, мазута все равно залили едва половину цистерн, немцы больше не дали. Погрузили снаряды в погреба и торпеды в аппараты — с условием, что вставлять в торпеды взрыватели дозволялось лишь по разрешению кригскомиссара. Провизии был лишь текущий запас, даже заявку в интендантство не успели составить. Но вышли в срок, не вызвав немецкого неудовольствия.

Мальгузу смотрел на серо-голубые силуэты линкоров, крейсеров, эсминцев. Флот выходил из Тулона — морской крепости, оплота Франции в Средиземном море, уже несколько веков. «Страсбург», «Кольбер», «Фош», «Дюпле», его «Алжир», «Галисольер», «Жан де Винн», «Могадор», «Вольта», «Индомптабль». Отличные корабли, в отличие от музея разнотипного старья, французского флота прошлой Великой Войны, оказавшегося совершенно бесполезным — к этой войне у Франции был настоящий Флот! Вот только войну бездарно сдали — на мачте «Страсбурга», как и восьми новейших эсминцев «Ле Харди», реяли немецкие флаги, там были немецкие экипажи, на остальных же французских кораблях рядом с командирами на мостиках стояли немецкие кригскомиссары, в сопровождении вооруженных эсэсовцев. Никогда прежде Франция не имела такого флота — вот только этот флот сейчас шел сражаться за Еврорейх.

— Не надо бояться, месье Мальгузу — сказал кригскомиссар — русского Морского Черта, или что там у них, разбомбила наша авиация в Специи. Всего три, четыре часа — потопим этих итальяшек и русских, и домой.

От немца пахло спиртным. И Мальгузу понял, что кригскомиссар тоже боится, но изо всех сил старается этого не показать. В двадцатом веке смешно верить во всяких морских чертей и «летучих голландцев», да и в выводах тогда можно далеко зайти, если сам Папа объявил русских коммунистов своими союзниками, а немцев, разгромивших Ватикан, исчадиями ада — то мы тогда кто, на чьей стороне? И если Господь наш за большевиков — то и в глубине должен плавать не черт а что-то божественное? Нельзя отрицать, что русским с недавних пор поразительно везет, и на суше, и на море! Немецкий флот на Севере даже не побежден, а вырезан, как стадо овец, попавшееся голодной волчьей стае. Если верить справочнику, то виной тому всего лишь русская суперподлодка, развивающая под водой сорок узлов — в отличие от обычных субмарин, она может выписывать вокруг нас круги, атакуя с любого ракурса, несколько раз подряд, да еще у нее какие-то очень дальнобойные и мощные торпеды, и бьют всегда без промаха. Страшный противник, которому просто нечего противопоставить — кроме как удирать самым полным ходом, приведя врага за корму. И если немцы говорят, что это уничтожено в Специи, отчего тогда Кранке забрал себе все новые эсминцы, оставив нам лишь старые «бурраски», постройки еще двадцатых? Лидеры, даже такие как «Могадор» и «Фантаск», это артиллерийско-торпедные, а никак не противолодочные корабли, сами лакомая добыча для субмарин, то ли эсминцы-переростки, то ли крейсера-недомерки. А русская «Моржиха» по рассказам, гарантированно топит тяжелый крейсер всего одной торпедой! И если она и впрямь здесь, и выйдет сейчас навстречу — господи, неужели сейчас и флоту Франции придется сгинуть здесь, как армии на Днепре?

Через два часа по курсу был обнаружен противник — легкий крейсер типа «кондотьери» и четыре эсминца. (Прим. автора — советские корабли постройки 1930-х, крейсера типа «Киров» и эсминцы «проект 7» имели итальянские прототипы, на которые и внешне были похожи).

Не принимая бой, русские, или итальянцы, стали отходить на северо-восток.

— Догоним и расстреляем! — заявил кригскомиссар — как британцев у Бреста, когда потопили «Ринаун».

Первым взорвался «Страсбург» — столбы воды у борта были не слишком эффектными, но линкор в тридцать шесть тысяч тонн потерял ход и глубоко осел в воду, взрывы были под днищем, в обход противоторпедной защиты, и вода сразу залила жизненно важные отсеки. Здесь не могло быть мин, больше километра под килем, не бывает таких длинных минрепов. Значит, нас заманивали на позицию субмарины? А если там «моржиха» ходит на глубине?