Чтение онлайн

Рядом с ратушей было лобное место — каменно-деревянный помост с виселицей на четыре персоны, сейчас пустовавшей, железной клеткой, в которой, как догадываюсь, отсыпались два ночных буяна, дубовой плахой диаметром около метра и тремя колодками — деревянными конструкциями с прорезями для головы и рук. Одна была в работе. Парень лет шестнадцати с красивыми каштановыми волосами, густыми и волнистыми, узким лицо, покрытым пушком над верхней губой и на подбородке, стоял на коленях по одну сторону крайних слева колодок, а его голова и кисти рук торчали по другую. Возле головы кружилась черная муха. Как только она садилась на покрытые потом лоб или лицо, юноша дул в ту сторону или тряс головой, сгоняя ее. Муха взлетала, кружилась немного и снова садилась. Еще несколько мух облюбовали спину. Этих было труднее прогнать. На преступнике была длинная грязная полотняная белая рубаха, задранная верх, чтобы солнце сильнее припекало тело и мухам было привольней. Правая штанина коротких портов была мокрая, прилипшая к бедру. Судя по отсутствующему взгляду преступника, наказание длилось не первый день. В колодки заковывали обычно мелких преступников. Наказание было не столько болезненным, сколько унизительным, делающим посмешищем.

— За что его? — спросил я стражника — мужчину лет тридцати, без доспехов, но с дубиной, — который стоял в тени и поглядывал на часы на башне ратуши, ожидая, наверное, пересмены.

— В трактире переночевал и «заплатил обезьяньей монетой» (не заплатил, удрав, используя какую-то уловку), торговцу вином глаз подбил, за то, что тот не наливал бесплатно, а судье говорил, что он — школяр из Парижа, но бумага от декана оказалась поддельной, — рассказал стражник.

Какая многогранная личность этот юноша! Странно, что оказался в колодках. Школяры считались людьми церкви и подлежали только ее суду. Видимо, слишком нагло начали себя вести, вот власть и заставила деканов отвечать за своих подопечных, выдавая документ-поручительство, а те стали осмотрительнее. Этому школяру такое поручительство не досталось. Как догадываюсь, за всё хорошее. Я и сам был в его возрасте разгильдяем, поэтому такие парни мне по душе.

— Как тебя зовут? — спросил я на латыни, чтобы проверить, действительно ли он школяр.

Лицо преступника сразу ожило. Он посмотрел на меня снизу вверх, отчего его синие глаза почти спрятались под набровными дугами. Смазливый малый. Наверное, очень нравится девкам.

— Лорен Алюэль, — ответил он.

— На кого учился? — задал я второй вопрос.

— На физика, — ответил Лорен.

Физиками называли врачей.

— Не устал так стоять? — с легкой иронией поинтересовался я.

— Хочешь постоять за меня?! — вяло улыбнувшись, тихо вымолвил он.

Если человек в такой ситуации не потерял чувство юмора, значит, с ним можно иметь дело.

— За сколько его можно выкупить? — спросил я стражника.

— Экю судье, экю торговцу, семь су трактирщику и нам пять, — ответил он.

— Вам хватит и три, — сказал я. — Итого два экю десять су. Правильно?

— Не силен я в счете, — признался стражник. — Сейчас сержант со сменой прибудет, с ним договаривайся.

Сержант оказался пожилым воякой в железной широкополой шапке, стеганке с короткими рукавами, портах и сапогах с отворотами. Вооружен жезлом с цветком лилии на верхушке — атрибутом власти, поскольку городская полиция пока не обзавелась форменной одеждой. Приехал сержант на гнедом жеребце, который по лошадиным меркам был его ровесником. Обменявшись взглядами, мы оба поняли, что визави знает о войне не понаслышке. Поэтому торга не было. Сержант взял деньги и приказал освободить Лорена Алюэля.

— Зачем он вам нужен, шевалье? — спросил старый вояка.

— Попробую сделать из него кутильера, — ответил я.

Он посмотрел на юношу, покачал головой:

— Шибко грамотный, сбежит.

— Если не убьют раньше, — сказал я.

Сержант посмотрел на меня с пониманием. Наверное, принял за «живодера». Так теперь называли бригантов и других разбойников. Впрочем, заметной разницы между солдатом и разбойником до сих пор не было. Грабили и насиловали и те, и другие. Просто в определенный момент оказывались по разные стороны баррикад. Зато изменилось само отношение к людям с оружием. Если в прошлую эпоху граница между знатным и незнатным воином была заметна, то сейчас она почти стерлась. Как объяснил мне Жан Дайон, военный человек стал благороден по определению. Происходило возвращение к началу рыцарства, когда каждый, кто становился воином, превращался в благородного человека. Впрочем, и тогда, и сейчас пропасть между богатым воином и бедным была больше, чем между бедным воином и крестьянином. По пути сюда я видел несколько жилищ рыцарей, которые от крестьянских изб отличались только наличием деревянного донжона, маленького и низкого, больше похожего на недостроенную колокольню. Да и рыцари попадались редко. По крайней мере, те, кто носил позолоченные шпоры. Сеньоров стало больше, а рыцарей — меньше. Простой воин с аркебузой теперь ценился выше, потому что был сильнее.

В трактире меня поджидали четверо жандармов и их красномордый капитан. Они сидели во дворе, смотрели, как пять жеребцов уминают халявное сено, а их командир — внутри, где поглощал халявное вино. Долговязый Шарль из кожи лез, чтобы угодить ему. Видимо, были причины опасаться жандармов.

— Вот он! — воскликну трактирщик, увидев меня. — Я же говорил, он в город пошел!

— Тебя хотят видеть в Плесси, — произнес капитан тоном, который не подразумевал уточняющие вопросы.

Я узнал, что Плесси — это одна из резиденций короля Франции. Видимо, сеньор дю Люд порекомендовал меня кому-то из более важных персон. Обижаться на меня ему вроде бы не за что.

— Оседлай мою лошадь, — приказал я Долговязому Шарлю, а его дочери: — Принеси чистую кружку.

Я сел напротив капитана и, когда Розали принесла кружку, налил себе вина из того кувшина, из которого угощался он.

— Проводи его в мою комнату, пусть оставит там покупки, а затем помой его и накорми за мой счет, — показав девушке на Лорена Алюэля, распорядился я. — И не приставай, платить ему нечем.

Капитан жандармов весело заржал. Наверное, и с ним расплачивались сладким бартером.

— Кто хочет меня видеть? — спросил я, отпив вина, которое оказалось хуже того, что утром Розали подала мне.

— Там узнаешь, — ответил капитан.

Мне показалось, что он и сам не знает.

— Сколько тебе платят? — поинтересовался я, чтобы не скучно было ждать.

— Две выплаты по пятнадцать экю в месяц, — ответил капитан жандармов.

Скорее всего, рядовой жандарм получает в два раза меньше. Не густо. Как я узеал, свою руту набирать тоже нет смысла. В мирное время их больше не нанимают, а в военное предпочитают те, что набраны местными сеньорами, которые потом будут отвечать за своих солдат. Натерпелись от «живодеров», вот и приняли меры. Жан Дайон сказал мне, что в Италии или Германии города нанимают отряды для охраны и защиты, но трофеи там вряд ли будут, а жить на одну зарплату я уже разучился.

— Лошадь готова! — просунув голову в приоткрытую дверь, сообщил Долговязый Шарль.

Наверное, торопился, как мог. Каждая лишняя минута стоила ему денег.

Капитан жандармов налил себе еще вина и выпил залпом, после чего мы вышли во двор. Сев на лощадей, поскакали в ту сторону, куда уехал вчера сеньор де Люд. Туда вела новая, мощеная дорога шириной метра четыре. По пути мы обогнали несколько арб и повод, которые везли кирпичи и обтесанные камни.

Плесси оказался замком нового типа. Я называю такие «замок-дворец». Точнее, дворцов два. Каждый защищен рвом с подъемным мостом и валом с палисадом. В первом дворе, проходном, по бокам два крыла из двухэтажных каменных построек, соединенные стенами с воротами. По словам командира жандармов, в нижних этажах и полуподвалах располагались хозяйственные помещения, в том числе большая конюшня, псарня и сокольня. На вторых этажах жили придворные, слуги и охрана из французских жандармов и лучников. По двору разгуливали борзые в кожаных ошейниках, украшенных золотыми заклепками. Наверное, когда король охотился на оленей, крестьяне охотились на его собак. Второе здание было из трех крыльев, а с четвертой была стена с воротами, через которые мы въехали. Здесь тоже в полуподвалах были служебные помещения: кухня, кладовые, погреба, в том числе и большой винный. В правом крыле жили советники, самые приближенные слуги короля и герцог Людовик Орлеанский, кузен и зять короля. По словам командира жандармов, король имел основания всегда держать этого родственника на виду. В центральном, с башнями по бокам, острые шпили которых заканчивались позолоченными крестами, помещались охранники шотландцы — традиционные союзники французов. Король жил в левом крыле, в трех комнатах на втором этаже. Над входом в крыло была стеклянная галерея. Наверное, чтобы видеть, кто заходит. Подозреваю, что король Людовик Одиннадцатый не понаслышке знает, что такое мания преследования. По двору разгуливали с десяток павлинов. Красивые птицы. Жаль, голос мерзкий. Видимо, когда раздавали голоса, павлины стояли в очереди за яркими перьями. Построено это всё было недавно. Везде валялись камни, кирпичи, бревна, высились кучки песка и извести. Сейчас вокруг обоих строений возводили стену с башнями.

Возле вторых ворот несли службу десятка два шотландцев, вооруженных короткими пиками и мечами. Одеты охранники одинаково, в бело-синие сюрко поверх кирас и синие килты длиной ниже коленей, до сапог из мягкой светло-коричневой кожи. Они предложили мне спешиться и отдать кинжал, а жандармам возвратиться к себе. У входа в левое крыло стояли еще с десяток шотландцев, На первом этаже меня обыскали, после чего провели по широкой и красивой лестнице на второй. Обстановка во дворце была не бедная, но и не королевская. Разве что гобелены на стенах дорогие. Сюжеты религиозные. Я не большой знаток Библии, но не удивлюсь, если узнаю, что вся она передана в гобеленах. К вопросам религии люди Средневековья подходили по принципу «чем больше, тем лучше». И грешили так же много. В комнате, где за низким столиком возле окна трое мужчин, безоружных и явно не военных, играли в карты, обмениваясь не словами, а жестами, довольно оскорбительными, а четвертый, Жан Дайон, стоял рядом и, ухмыляясь, наблюдал за игрой, сопровождавшие меня два шотландца остановились. На моем бывшем работодателе на этот раз был ярко-зеленый дублет из дорогой шелковой ткани, сиреневые шелковые чулки и черные тупоносые башмаки с золотыми пряжками в виде летящих птиц.

— Можете идти. — сказал сеньор дю Люд шотландцам, после чего обнял меня за плечи, как старого друга: — Я же говорил тебе, что мы еще встретимся! — и прошептал мне на ухо: — Надеюсь, ты не забудешь, кто тебе помог?!

— Не забуду, — шепотом пообещал я.

Услышав то, что хотел, Жан Дайон отпустил меня, подошел к темно-коричневой и покрытой лаком, резной двери, ведущей в соседнюю комнату, тихо приоткрыл, потянув за позолоченную рукоятку, и сказал кому-то внутри:

— Он пришел. — затем, повернувшись ко мне, пригласил: — Заходи.