Чтение онлайн

— Как тебя наградил король? — спросил он.

Я рассказал.

— Зачем тебе корабль?! — фыркнул он. — Мог бы получить сеньорию! Я похлопотал за тебя, подобрал две на выбор, обе с плодородными землями…

— А кто теперь секретарь короля? — перебил я.

— Филипп де Коммин, бывший секретарь Карла Бургундского, — злобно ответил Жан де Дайон. — Король наградил его за предательство двумя тысячами ливров и ежегодным пенсионом в шесть тысяч, сеньориями Тальмон и Туар и несколькими фьефами в Пуату, Анжу и Берри. Нашел, кого награждать! Герцог Карл частенько лупил его сапогом в праведном гневе за тупость, из-за чего у этого иуды было прозвище Голова в сапоге.

— Предатели долго не живут, — произнес я в утешение сеньору де Люду, хотя знал, что жизнь убеждает в обратном.

Адмирал Жан де Монтобан оказался из тех стариков, которые с годами усыхают. При этом все зубы у него были целы, только пожелтели. Я не смог определить, сколько ему лет. Можно было дать и шестьдесят, и семьдесят, и больше. Он сделал военную карьеру при отце нынешнего короля. Поскольку Людовик Одиннадцатый, даже не читая Фрейда, ненавидел своего предка, заняв престол, уволил всех его выдвиженцев, в том числе и Жана де Монтобана. Потом поостыл, подумал и вернул их назад. Жан де Монтобан получил спокойное и денежное место адмирала королевского флота в проливе Ла-Манш. Как я догадался, напрягаться и тем более оспоривать королевские приказы адмирал не собирался.

— Если король так желает, освободим тебе место на стапеле и снабдим всем необходимым, — сказал он. — С бомбардами будет сложнее. Остались только такие, которыми никто не заинтересовался. Новые подвезут следующим летом.

Я не сомневался, что адмирал хитрит. У него имеются хорошие бомбарды, не хочет отдавать.

— Если дадите бронзовые, то можно в любом состоянии, — предложил я. — Всё равно переплавлю их на меньшие.

— Бронзовые бомбарды и так не большие, — предупредил он.

— Какие есть, — согласился я.

Чугунные и железные мне были не нужны. Слишком часто они разрывались. Это при том, что сейчас бомбарды стали делать со съемными каморами. Заряжают камору порохом, вставляют в ствол, расклинивают и стреляют. К каждому орудию по нескольок камор, так что стрельба теперь ведется намного быстрее. Порох все еще плохой. Его теперь смешивают не перед выстрелом, а заранее. Замочив смесь селитры, древесного угля и серы, изготавливают лепешку нужного объема, сушат, а перед заряжанием разминают на мелкие части.

Одна из предложенных адмиралом Жаном де Монтобаном бомбард была с трещиной, а у второй кривой ствол. Были они калибром миллиметров двести пятьдесят и весом около трех тонн. После переплавки из каждой получилось по три пушки калибра сто двадцать миллиметров или, переводя в вес снаряда, двенадцатифунтовые и более короткие и тонкостенные. Порох я изготовил сам. Точнее, сам смещал ингредиенты в нужной пропорции, замочил, после чего поручил рабочим размешивать, зернить, показав, как, и сушить.

Видимо, от радости, что избавился от висевших на балансе непригодных бомбард, адмирал дал мне столько леса, сколько я просил, причем лучшего качества. Я решил построить трехмачтовый корабль длиной тридцать шесть, шириной восемь, осадкой четыре метра и грузоподъемностью около пятисот тонн. Как не воспользоваться халявой! На фок-мачте и грот-мачте будут прямые паруса, включая марселя, а на бизань-мачте — косые, трисель и топсель. Благодаря длинному утлегарю, будем поднимать фор-стеньги-стаксель, средний кливер, кливер и бом-кливер. Носовая и кормовая надстройки будут низкими, чтобы не создавали дополнительную парусность, не ухудшали маневренность. Само собой, будет твиндек и вертикальная водонепроницаемая переборка в районе грот-мачты, которая будет делить трюм и твиндек на две части. Так повысится живучесть корабля. Борта будут немного наклонены внутрь, чтобы мешать взятию на абордаж. В фальшборте сделают пушечные порты, по шесть с каждого борта, на двенадцать пушек, которые будут стоять на главной палубе. Две длинноствольные пушки установим на полубаке, а на корме — две короткоствольные калибра двести миллиметров, изготовленные по принципу карронад для стрельбы картечью по противнику, идущему на абордаж. Я видел такие в Великобритании на паруснике-музее. До них додумаются лет через триста. Итого шестнадцать пушек. Для данной эпохи не самое мощное судно, уже есть и покруче, с полусотней и даже более орудий. Зато корпус будет надежнее самых надежных современных кораблей. Обычно обшивку набирают из досок толщиной два дюйма. Я решил сделать обшивку трехслойной, что в сумме составит пятнадцать сантиметров. Все-таки стрелять по нам будут из пушек, пусть пока и плохоньких. Проломить такой борт им будет трудно даже с близкого расстояния. Такое усиление произойдет за счет уменьшения грузоподъемности, но безопасность для меня важнее. Надводный борт и паруса выкрасили в светло-серый цвет с более темными пятнами. Так нас будет труднее заметить и определить направление нашего движения. По классификации, которая будет в будущем, мое судно — барк. Местные корабелы величали его караккой. Слово пошло от куркура — так арабы величали «круглые» суда. Отличия моего корабля в виде низких надстроек и более узкого корпуса в расчет не принимались. Я не стал спорить. Пусть будет каракка, лишь бы ходила быстрее и маневрировала лучше, как барк. По моим прикидкам, корабль обошелся нам с королем тысячи в три золотых экю. Как маленькая сеньория. Надеюсь, что я не прогадал.

Корабль был спущен на воду в середине апреля и к концу мая доведен до ума. По требованию корабелов был приглашен за десять золотых священник, который окропил палубу красным вином. Видимо, вино заменило кровь жертвенных животных или людей. Затем адмирал Жан де Монтобан пожелал кораблю долгих лет плавания и выпил вино из нового, специально купленного, серебряного кубка, который зашвырнул далеко в море. Полет кубка проводило множество пар глаз. Во время отлива здесь будет много желающих разбогатеть.

Теперь барк был готов отправиться в поход. Кладовые заполнили оружием, боеприпасами, доспехами, запасными материалами, едой и бочками с водой. Экипаж из тридцати матросов, пятидесяти комендоров и двадцати морских пехотинцев — арбалетчиков и аркебузиров — обучен и размещен в каютах и кубриках. Матросы и арбалетчики будут получать по четыре экю в месяц, аркебузиры и комендоры — по пять, младший командный состав — по семь, а офицеры — по десять. На корме с правого борта находилась моя большая каюта с кабинетом, спальней и санузлом, с левого — каюты поменьше для двух шкиперов, которые выполняли обязанности лейтенантов, а между ними — совсем маленькая для Лорена Алюэля и Тома. Под нами были винный погреб и каюта для «унтер-офицеров»: боцмана и его помощника, двух старших комендора, по одному на каждый борт, сержанта морских пехотинцев, счетовода, плотника и лекаря. Рядовой состав располагался в двух кубриках в носовой части, матросы отдельно от пехотинцев. Так им будет легче враждовать и труднее сговориться.

К тому времени с Карлом, герцогом Бургундским, было подписано перемирие, но началась война с Хуаном, королем Арагона, Наварры и Сицилии, из-за графства Руссильон. Несколько лет назад Людовик, король Франции, одолжил ему денег, взяв в залог это графство. Король Хуан считает, видимо, что долги возвращает только трус. Руссильонцы поддерживали то одну сторону, то другую. Я сразу вспомнил Роже де Слора, родившегося в Руссильоне и ставшего графом Афинским. Он тоже всё время старался поддерживать ту сторону, которая, по его мнению, сильнее. Знал, где родиться.

Перед отплытием адмирал Жан де Монтобан вручил мне грамоту, которая свидетельствовала, что я служу королю, а потому имею право захватывать суда воюющих с ним стран. В благодарность за нее придется отдавать десятую часть добычи. Из оставшегося две трети заберу я, как капитан и судовладелец. Команде достанется маловато. Я предупредил об этом. Народ поворчал, но никто не ушел. В прошлом году, во время войны с Бургундией, базировавшиеся здесь корабли захватили около полусотни фламандских «купцов». Добычу пропивали всю зиму. Те, кто поумнее, вложились в недвижимость, взвинтив цены на нее в Онфлере и окрестностях. Готовились и в этом году подразжиться, но перемирие сломало их планы. Отправиться, подобно мне, на Средиземное море, чтобы пограбить арагонцев, никому из местных капитанов и в голову не приходило. Так что с наймом команды у меня проблем не было, отбирал лучших

В Бискайском заливе нас прихватил шторм. Потрепало не долго, но от души. Барк держался молодцом. Воду брал в меру. Для многих членов экипажа высокие океанские волны были в новинку. В первый день шторма многие валялись пластом и все без исключения молились. На второй пообвыклись, молиться стали реже. На третий, последний день шторма, только крестились, когда высокая волна ударяла в корпус, поднимая фонтаны брызг. К тому времени между тучами появились просветы, через которые солнце выглядывало посмотреть, как мы тут поживаем. В его лучах мириады мелких брызг загорались радугами, веселя глаз. Потом мы поймали сильный «португальский норд» и полетели со скоростью, иногда доходившей до четырнадцати узлов. Мои шкипера, да и многие опытные матросы, были приятно удивлены. То, что барк уверенно прошел через шторм, они оценили, но не сильно удивились, а вот скорость, которую развил корабль, показалась им запредельной.