Московская хроника 1584-1613
Шрифт:
Если Димитрий заплатит им за три квартала, то остальное они подождут, будут служить ему дальше и второй раз попытают с ним счастья под Москвой. Ответ Димитрия. Так как Димитрию это предложение понравилось, он приказал послать полякам благоприятный ответ, — он, мол, уже распорядился относительно денег и ждет их с часу на час и, как только деньги будут доставлены, он как можно скорее направится к ним. Для сбора этих денег он наложил на страну (ueber die ganze Veranica) особый и очень большой налог и получил много тысяч рублей. Димитрий снова договаривается с поляками и уплачивает жалование за 3 квартала. Он собрался со своими вновь набранными русскими, казаками, татарами и поляками на Угру, столковался с ними, выплатил им за три квартала, снова привел их к присяге и дал распоряжение все дела повести так, чтобы сразу после Троицына дня можно было бы снова пограбить под Москвой. [374] Примерно в это же время Шуйский послал из Москвы свое иноземное войско вместе с русскими очистить дороги на Смоленск, а также наведаться к королю там, под Смоленском, и при этом дал Понтусу столько денег, чтобы тот мог, когда придет срок, заплатить людям. Понтус со своими людьми, так же как и главное войско московитов, остался в Можайске, а Григорий Валуев с небольшим отрядом был послан разведать, встретят ли они в поле сопротивление со стороны королевского войска.
374
Рассказ Буссова о дальнейшей судьбе тушинского войска можно дополнить сведениями Будила. 25 марта в Иосифове монастыре (в дневнике Сапеги — 29 марта в Волоколамском монастыре: Д. Бутурлин, ч. III, стр. 120) умер Рожинский. Большая часть войска Рожинского и Сапеги пошла к Лжедимитрию II, так как из полученной от него грамоты было известно, что он нанимает ратников. Грамота была адресована войску, находящемуся в Прудках (на Угре), и в ней говорилось: “...мы надеемся, что вы, господа, согласно договору, заключенному с нами вашими послами, без малейшего замедления явитесь в назначенное место и время для получения денег и для продолжения войны” (РИБ, т. I, стлб. 188). 6 мая все тушинское войско, оставшееся служить у Лжедимитрия II, стянулось к Хлопину, недалеко от Клушина. Но так как деньги, обещанные Лжедимитрием, присланы не были, то 16 мая в Калугу было отправлено новое посольство за деньгами, а 1 и 24 июня Лжедимитрий сам дважды приезжал к войску и просил его удовольствоваться уже данными деньгами — по 6 злотых на конного. Из этих сведений Будила явствует, что Лжедимитрию далеко не легко было собирать налог с Украины, о чем пишет Буссов. 10 июня Лжедимитрий двинулся с Угры к Москве со следующими полками: 1) полк Хруслинского — 200 казаков, 600 пятигорцев, 200 гусар; 2) полк Тышкевича — 100 казаков, 600 пятигорцев, 200 гусар; 3) полк гетмана — 300 казаков, 6000 пятигорцев, 1000 гусар; 4) полк Будила — 400 казаков, 600 пятигорцев, 200 гусар (РИБ, т. I, стлб. 198).
Когда Валуев дошел до Царева-Займища и получил там подробные сведения о том, что господин Станислав Жолкевский находится неподалеку оттуда с превосходно вооруженными силами, он наскоро разбил лагерь прямо в поле, укрепился как только мог лучше и послал спешное донесение об этом в Можайск. Валуев осажден. Узнав об этом, Жолкевский спешно отправился туда и осадил там Валуева. Получив известие, что Жолкевский так близко, те, что были в Можайске, поспешили выступить, чтобы освободить Валуева от осады. Это было 23 июня.
Жолкевский, получив сведения, что главное войско тоже приближается, устроил ложный лагерь под валуевскими шанцами, велел повтыкать вокруг своего лагеря множество хмелевых жердин и приказал, чтобы только несколько сотен легких конников показывались валуевским людям. Когда на рассвете оба лагеря усердно наблюдали друг за другом, а те, которые стояли на часах, стали переговариваться друг с другом, поляки решились предложить валуевцам, чтобы те сдались королю добром. [375] Бой между поляками и русскими. Тем временем Жолкевский дошел до московитов и до Понтуса, и в день Иоанна Крестителя, 24 июня, они сошлись в шести милях от Можайска и вступили в битву на поле под Клушином. Русские обращаются в бегство. Как только бой начался, от Понтуса отпали два полка французских конников, перешли к Жолкевскому и вместе с поляками стали стрелять в людей Понтуса и в московитов, отчего московиты впали в такое уныние, что повернули врагам спины и убежали в Москву, а немецкий пеший отряд бросили на произвол судьбы. Все же те храбро оборонялись некоторое время от поляков и убили нескольких знатных поляков, надеясь, что московиты вернутся и их выручат. Немцы ведут переговоры с поляками о сдаче. Но так как о возвращении московитов что-то не слышно было, а держаться против поляков им постепенно становилось невмоготу, они вступили в переговоры с поляками и обязались сдаться, если поляки клятвенно обещаю г, что им будет сохранена жизнь, если же этого не произойдет, то они будут держаться и защищаться до последнего человека, от чего и полякам несладко придется.
375
В рассказе Буссова о событиях, предшествовавших битве под Клушином, допущены фактические неточности. В действительности русское войско в количестве 30 тысяч человек под начальством Димитрия Шуйского, бездарного, не пользовавшегося авторитетом в войсках, вышло в середине мая из Москвы на помощь осажденным в Смоленске и остановилось в Можайске. В это время Делагарди со своим войском, в ожидании обещанного царем жалования, находился на половине дороги от Москвы к Можайску. Московская казна была пуста, а Делагарди отказался двигаться дальше, пока его отряду не будет выдано заслуженное жалование. У Димитрия Шуйского и без отряда Делагарди было больше войска, чем у двигавшегося ему навстречу гетмана Жолкевского. Для разведки дороги Димитрием Шуйским были высланы вперед 8000 пехоты и конницы под начальством князя Елецкого и Григория Валуева. 12 июня поляки под начальством гетмана Жолкевского прибыли в Шуйское, где к ним присоединились отряды бывших тушинцев Зборовского, Казановского, Дуниковского, а также полки Пясковского и Ивашина. Впрочем, до получения обещанного от короля жалования тушинцы отказались помогать Жолкевскому. Жолкевский с 1000 всадников направился к Цареву-Займищу (лежащему на левом берегу реки Сежи). Здесь 14 июня произошла битва между Валуевым и поляками из отряда Жолкевского. Русские были разбиты и вынуждены отступить в построенные ими укрепления. На другой день, увидев, что Жолкевский побеждает, к нему присоединились тушинцы под начальством Зборовского. В результате у гетмана Жолкевского собралось до 11 тысяч человек, которые окружили отряд Валуева. Узнав об осаде Валуева, Д. И. Шуйский вышел ему на помощь. Под большим нажимом со стороны Делагарди выступили и иноземные войска, из которых лишь часть получила жалование (Д. Бутурлин, ч. III, стр. 158 — 162).
Поляки немного отошли, посоветовались и согласились на том, чтобы обещать немцам принять их на милость. Они послали к ним пана Зборовского, который поклялся, что им не причинят никакого вреда. Но так как среди немецких солдат были такие, которым было хорошо известно, как поляки сдержали свою клятву в Лифляндии под Дюнамюнде, когда солдаты отдали свои мушкеты, а потом были перебиты поляками, как собаки, то они напомнили полякам об этом вероломстве и возразили, что положиться на клятву одного-единственного человека они не могут. Тогда к ним явились самые знатные вельможи и все поклялись, что с немцами поступят честно, а кроме того дозволят всем оставить у себя верхнее и нижнее оружие, так что не нужно бояться никакого обмана. Немецкие солдаты сдаются. После этого немцы сдались, и все, что им было обещано, было честно выполнено. Тот, кто хотел служить королю, приносил клятву, кто же не хотел оставаться, а хотел уехать из страны, тому тоже это разрешалось. [376]
376
В описании боя под Клушином Буссов акцентирует внимание на поведении и судьбе немцев и, стараясь оправдать их измену, искажает действительный ход событий. Стремясь предотвратить соединение русских войск, Жолкевский выступил с главными силами против Д. И. Шуйского. Для осады Валуева был оставлен незначительный отряд. Оба войска встретились под Клушином 24 июня 1610 г. Несмотря на значительное превосходство сил у русских, уже в первый момент сражения победа осталась за поляками Иностранцы, сражавшиеся за чуждые им интересы, готовы были в любой момент переметнуться на сторону противника. Неохотно сражались за непопулярного царя Василия Шуйского и русские войска. Помимо измены французов, о которой пишет Буссов, паническое отступление главных начальников Делагарди и Горна способствовало дезорганизации всего иноземного войска. Вслед за французами побежали и немцы. Маскевич, участник боя, пишет, что Жолкевский “желал довершить поражение неприятеля нападением с тыла на немецкий лагерь, более доступный, нежели московский. Между тем, немцы начали по два, по три перебегать в наш лагерь, извещая, что и все иноземцы их намерены поручить себя милости гетманской; вскоре прибежало их несколько десятков с тем же известием. Гетман решился испытать, нельзя ли заключить с ними условие, в надежде одолеть врагов скорее словами, нежели саблею, и велел трубачу дать сигнал о желании своем вступить в переговоры. Немцы очень охотно согласились на то, и не малое число их явилось в наш лагерь с уведомлением, что один только Понтус препятствует заключению мира” (Н. Устрялов, ч. II, стр. 41). Даже если учесть, что Маскевич в своем рассказе ошибочно всех перебежчиков называл немцами, то все равно другие источники свидетельствуют, что именно немецкие ротмистры Конрад Линк и Вильгельм Таубе начали переговоры с гетманом Жолкевским. На основании заключенного с поляками договора отряды Линка и Таубе получили право свободного выхода на родину, а всем желавшим вступить в польскую службу было дано обещание личной безопасности и сохранения всего имущества (Д. Бутурлин, ч. III, стр. 176). Делагарди, не сумевший предотвратить измену, остался в изоляции и сам вступил в личные переговоры с Жолкевским. К заключенному с Линке договору Делагарди были добавлены лишь следующие условия: иностранцам, не желавшим поступить на польскую службу, было разрешено идти к шведской границе с развернутыми знаменами, а также требовать от царского правительства невыданную часть жалования. Однако основная часть находившегося под начальством Делагарди войска, не желая отказаться от представлявшейся возможности еще пограбить в Русском государстве, поддалась на увещания Линка и пошла вслед за Жолкевским в Царево-Займище. Делагарди и Горн отступили к шведской границе лишь с горсткой людей.
Одержав эту победу, прогнав московитов с поля и разграбив их лагерь со всеми боевыми припасами и со всем, что у них там было, в том числе забрав и деньги, которые Шуйский дал с собой Понтусу для оплаты воинских людей, Жолкевский вернулся с радостью и великим торжеством в Царево-Займище и привел с собой много пленных бояр. [377] Этих бояр он поставил перед укреплениями Валуева для того, чтобы тот услышал от них, что вся московитская сила разбита и бежала в Москву, а Жолкевскому достался в добычу весь лагерь со всем, что там было; они рассказали ему также, что сдались и присягнули королю и немцы, каковых он, Валуев, видит теперь воочию, ибо они пришли дружески увещевать его одуматься и не сопротивляться дольше Жолкевскому и имеющимся у него воинским силам его королевского величества, а избрать то, что послужит к сохранению жизни и имущества как его самого, так и подначальных ему людей. Если он послушает их совета, то ни ему, ни всем им не будет причинено никакого вреда. После этого Валуев объявил, что раз бог даровал такую победу королевским войскам, а он достаточно ясно видит это сейчас, то он не станет дольше противиться его королевскому величеству и его силе и сдается добром со всеми имеющимися у него людьми. [378] Когда это произошло, господин Жолкевский со всеми поляками, немцами, французами и русскими одним общим войском пошел назад к Москве в лагерь, где стоял Димитрий второй, с той же стороны осадил город и частенько славно забавлялся, когда московиты делали вылазки.
377
После измены иноземного войска, как справедливо пишет Буссов, Д. И. Шуйский не решился оказать сопротивление полякам и сам отступил к Можайску, оставив и разбросав по дороге много ценных товаров: соболи, серебро, драгоценные вещи, которые предназначались ранее для оплаты войск. Разбрасывая эти драгоценности, отступающие русские войска думали отвлечь внимание неприятеля от преследования. Поляки набросились на добычу, а также захватили оружие и припасы русской армии. Так бесславно закончилась для русских войск битва под Клушином, явившаяся настоящей катастрофой для правительства Шуйского: поражение русских войск под Клушином привело к тому, что оно лишилось союзников в лице наемных войск, а также к ликвидации русского войска, разбредшегося по домам, и к падению самого правительства (Очерки истории СССР. Конец XV в. — начало XVII в., стр. 546).
378
Рассказ Буссова о переходе на сторону поляков кн. Елецкого и Валуева с отрядом соответствует действительности. Валуев, не поверив сначала в поражение русских войск под Клушином, пытался оказать полякам сопротивление и 26 июня сделал еще одну неудачную вылазку, но 29 июня был принужден Жолкевским присягнуть Владиславу. За ним последовали князь Елецкий и весь отряд. Около 5000 человек из валуевского отряда присоединилось вместе с воеводами к полякам, остальные разбрелись по домам.
Лавиль и Эбергард фон Горн. В это время пришли из Погорелова, тоже в России, мосье Лавиль и ротмистр Эбергард фон Горн со своими полками, немецкими и французскими. Королевские ратники взяли Иосифов монастырь, где находились еще воины Димитрия, которых там оставил Сапега, когда он все свое войско отправил на Угру, а сам уехал к королю под Смоленск. Все они были перебиты упомянутыми немцами и французами, ни один не был оставлен в живых. [379]
379
После победы под Клушином гетман Жолкевский пошел к Москве чрез Можайск, который сдался ему без сопротивления. 23 июля поляки пришли под Москву и расположились в миле от нее, против местечка Нехорошева (РИБ, т. I, стлб. 202). Вслед за Можайском полякам сдались города Волоколамск, Ржев, Погорелое Городище и Иосифов монастырь (Н. И. Костомаров, стр. 445). Буссов ошибается, говоря, что из Погорелого Городища (Погорелова) пришли под Москву Лавиль и Едвард Горн. После поражения под Клушином и заключения договора с поляками Делагарди и Горн с небольшим количеством шведов и финнов ушли в Погорелое с намерением взять с собой больного Делявилля и перейти в Нидерланды, но в дальнейшем “задержались”, чтобы пограбить северные районы страны (П. Петрей, стр. 290 — 291). Из Погорелого же Городища 27 июля пришли к Жолкевскому некоторые из воинов иноземного войска с объявлением, что сдают ему Погорелое Городище.
Димитрий сильно угрожает немцам. Димитрий из-за этого так разъярился, что чуть не приказал всех бывших у него немцев тотчас же бросить в реку, и очень гневно сказал: “Теперь я вижу, что немцы совсем не преданы мне, они перешли к этому нехристю, польскому королю, а у меня, единственного под солнцем христианского царя, они побивают людей. Вот буду я на троне, тогда все немцы в России поплатятся за это”. Этот сатанинский обет пришелся весьма по душе князьям и боярам, и поэтому они бесстыдно порочили немцев, живших в местах, захваченных Димитрием, возводя всяческую ложь на них, особенно же на тех, кто жил в Козельске.
Ложные доносы на немцев делали советники Димитрия, а именно: князья Григорий Шаховской, Трубецкой, Рындин, Петр Алексеевич, Михаил Константинович Юшков, Третьяков, Никифорович и еще некоторые другие. Все они получили и заняли те превосходные поместья, которые в свое время Димитрий дал немцам за верную службу. Поэтому они опасались, что если немцы останутся в милости, то эти поместья могут быть у них отняты и снова отданы немцам. По этой причине они день и ночь обдумывали, как бы изгнать нас навсегда, лишить нас жизни и удержать наши поместья (и это — невзирая на то, что мы три полных года верою служили Димитрию, проливали за него свою кровь, потеряли здоровье и многих родных). Поскольку эти безбожные люди неоднократно слышали, что Димитрий поклялся, будучи в гневном расположении духа, не оставить в живых ни одного немца из-за того вреда, какой причинили ему королевские немцы (о чем говорилось выше), они предстали пред ним и сказали, что козельские немцы писали польскому королю и предлагали сдать ему город, и король тоже прислал им ответное письмо. Кроме того, эти лица говорили еще, что, когда люди Димитрия терпят какую-либо неудачу в поле или же на укреплениях, немцы будто этому радуются, день и ночь поют и пляшут в крепости и веселятся, в то время как его московиты грустят и плачут.
Димитрий повелевает перевести немцев из Козельска в Калугу, где их должны были утопить. По этой причине Димитрий еще больше разъярился на немцев, тотчас же послал в Козельск нарочного с приказом живущих там немцев, 52 человека, мужчин и юношей, вести, не глядя, день или ночь, на расправу в Калугу, чтобы всех их без всякого дознания сбросить в реку Оку, а вместе с ними также и тех немцев, которые жили в Калуге, что и случилось бы, если бы этому не помешал пастор и духовный отец козельских немцев, господин Мартин Бер из Нейштадта (которого вместе с ними погнали из Козельска, чтобы и ему досталось со всеми вместе).
Этот пастор дорогой допросил всех, от капитана до последнего рядового, строго призвал каждого in specie [380] , если они писали польскому королю под Смоленск, или получали оттуда какие-либо письма, или знали о каком-либо ином предательстве по отношению к царю Димитрию, сказать как на присяге об этом и ничего не утаить, чтобы можно было так подготовиться к дознанию, чтобы оно прошло без опасности и без вреда и никто ни на кого не указал бы.
Пастор утешает их. После того, как они все вкупе поклялись под открытым небом, что не знают за собой вины перед своим царем, пастор в свою очередь сказал: “Я тоже клянусь, что мне не известно ни о какой измене царю, — и добавил: — Господь всемогущий слышит и видит все это, он знает, что все мы невинны. Так пойдем же без страха вперед. Господь хорошо знает своих детей, и никто не вырвет их из его десницы. В руках его сердце царя, и он так направит его, что не допустит причинить нам какое-либо зло. Лукавый ум всех наших недоброжелателей он превратит в глупость, и все их злоумышления не приведут ни к чему (если на то будет воля господня), как бы хитро они ни поступали. Господь идет иными путями, и все в деснице его”.
380
Особо.
Хотя этими словами пастору очень хотелось вдохнуть в немцев неустрашимое мужество, большинство все же продолжало пребывать в грусти и печали, придумывали самые диковинные способы избежать смерти, — ведь жизнь естественна и приятна, а смерть ужасна и отвратительна, — пока они, наконец, не приехали к реке Оке, которая протекает у Калуги, где Димитрий держал двор.
Пастор проникает на женскую половину. Тут пастор приказал задать здесь на лугу корму лошадям и ожидать, пока он их не позовет, сам же собрался идти на ту сторону реки, чтобы узнать у своих духовных дочерей в царицыной женской половине, что могло быть причиной столь великой немилости. Он взял с собой туда ротмистра Давида Гильбертса, прапорщика Томаса Морица и двух дворян из Лифляндии, Иоганна фон Рейнина и Рейнгольда Энгельгардта. Они переправились через реку и незаметно прокрались на женскую половину, что привело в великий ужас гофмейстерину и девиц, которые стали спрашивать пастора, чего ради он путешествует с придворными, почему он не сидит дома со своими и т. п., и начали плакать из-за царского гнева против немцев, жаловаться, что ничьи просьбы у царя не помогают, и сказали, что все приведенные должны сегодня умереть.