Московская хроника 1584-1613
Шрифт:
Неслыханную жестокость в отношении доброго, честного человека, равно как отпадение и возмущение этого города, подстроил не кто иной, как клятвопреступный, лукавый перекрещенец, солевар Даниель Эйлоф, который однажды уже, как упоминалось выше, отпадал от Димитрия и поэтому был взят в плен со своими тремя дочерьми, но был спасен этим же честным Иоахимом Шмидтом, внесшим за него 600 талеров, благодаря чему его дочери сберегли свою честь. Теперь этот Эйлоф выказал ему людскую ago gratias (приношу благодарность), не только насмеялся над своим верным другом в его несчастье, но даже стал побуждать русских поживее прикончить его.
Когда Шмидт достаточно долго поварился, они вынули скелет из котла и выбросили его на городской вал — так, чтобы свиньи и собаки порастаскали его, и даже не разрешили его вдове и друзьям собрать и похоронить кости. Бедной, тяжко скорбящей вдове и родственникам пришлось от эдакого друга, вероломного перекрещенца, и от его сообщников вынести в десять раз больше издевательств и насмешек, чем от самих русских. [344]
За ужасную смерть этого честного человека впоследствии хорошо отомстил пан Лисовский. Он превратил в пепел весь Ярославский посад, потом пошел дальше в глубь страны, убивая и истребляя все, что попадалось на пути: мужчин, женщин, детей, дворян, горожан и крестьян. Он сжег дотла большие селения, Кинешму и Юрьевец Польский и возвратился в лагерь под Троицу с большой добычей. Какой значительный вред был нанесен в этом году убийствами, грабежом и пожарами этим отпавшим городам как внутри их стен, так и снаружи, — выразить невозможно. Я часто удивлялся, как эта земля так долго могла выдерживать все это. [345]
344
Исчерпывающую картину разгрома повстанцами польских интервентов под Романовым дают две грамоты Лжедимитрия II к Сапеге от марта 1609 г. (АИ, т. II, №№ 164 и 171). В них говорится, что 3 марта 1609 г. в сражении под Романовым повстанческие ратники “были не в силу” войскам Лжедимитрия II под начальством мурзы Юсупова и Петра Головича, последние после поражения вынуждены были отойти под Ростов. Город Романов стал сосредоточием повстанческих сил, и именно отсюда 14 марта народно-освободительная рать двинулась к Ярославлю. На пути повстанцы встретили Самуила Тышкевича, о котором упоминает Буссов, и разбили его 7 апреля. 8 апреля повстанцы заняли Ярославль. О Шмите см. примеч. 121, из которого явствует, что смерть воеводы Шмита отнюдь не была бессмысленным актом жестокости со стороны ярославцев, как пытается изобразить дело Буссов, а справедливой расправой с предателем.
345
Сведения Буссова о жестоком разгроме Лисовским Ярославского посада и других поволжских городов вполне достоверны. Однако, как отмечает Н Л. Рубинштейн в своем исследовании “Возникновение народного ополчения в России в начале XVII в.” (Военно-истор. сборник, М., 1948, вып. XX, стр. 52 — 54), успехи поляков были “непрочны и недолговременны. Повстанцы следуют по пятам за польскими отрядами. Стоит Лисовскому со своим отрядом перейти на новое место, как прежнее место уже переходит в руки восставших”. В феврале были освобождены Кострома, Галич, а 8 апреля, как было указано выше, Ярославль.
У меня самого были прекрасные владения в России. Одно из них, Федоровское, с восемью деревнями, находилось в 14 милях от Смоленска. Его опустошили и превратили в ничто воины его королевского величества короля польского. Второе называлось Рогожна, оно принадлежало двум владельцам, и каждый имел там свою усадьбу. Это было большое владение, к нему относились большие прибыльные рощи и леса, тянувшиеся на целых шесть миль пути; оно было расположено всего в семи милях от главного города — Москвы. Самое маленькое — третье, с тремя деревнями — называлось Крапивна и находилось в тридцати шести милях от Москвы. Два последних владения, Рогожна и Крапивна, были в этом году настолько выжжены татарами, и столько людей было убито или уведено, что в обоих осталось едва десять домов или крестьянских дворов, не пострадавших от пожаров, и не более сорока человек. [346]
346
О земельных владениях К. Буссова в России см. стр. 158 — 159. О нашествии татар см. примеч. 128.
ГЛАВА XVI
О возвращении Скопина и о приходе Понтуса Делагарди из Шведского государства в Россию с 3000 иноземцев
Когда в январе 1609 г. Скопин с Понтусом и с приведенными иноземными ратниками пришли в Новгород, Димитрий второй послал попытать счастья в бою с ними одного польского ротмистра, пана Кернозицкого, с 4000 конных копейщиков. Тот так налетел на них, когда они внезапно столкнулись, что им пришлось отступить в город Новгород. Там Кернозицкий осаждал их всю зиму до весны. [347]
347
Сообщение Буссова о посылке Лжедимитрием II войск под начальством пана Кернозицкого против шведов в январе 1609 г. подтверждается следующей записью “Нового летописца”: “Прииде к Нову городу полковник Кернозитцкой со многими людьми и ста у Спаса на Хутыне и многу пакость делаше Великому Нову городу и уезду, и многие дворяне отъезжаху в Литовские полки” (ПСРЛ, т. XIV, стр. 85). Однако сведения Буссова о том, что осада Новгорода продолжалась целую зиму, до весны, ошибочны. 11 января Кернозицкий вынужден был уйти из-под Новгорода, ибо на помощь Новгороду были присланы два отряда: один из Тихвина, в 1000 человек, под руководством Степана Горихвостова, а другой из Заонежских погостов во главе с Евсеем Резановым (И. С. Шепелев, стр. 324).
Обрадовавшись этому, Димитрий возомнил, что он уже одержал полную победу, сочетался, хотя и тайно, с супругой Димитрия первого, которая, как упоминалось, была в его лагере под Москвой, несмотря на то, что дал клятву ее отцу, воеводе Сандомирскому, что не разделит с ней ложа, прежде чем не сядет на царский трон. Он и вообще очень возгордился, стал именовать себя единственным христианским царем под солнцем и т. д., что видно из следующего его титула:
“Мы, Димитрий Иванович, царь всея Руси, Московской державы, самодержец великого княжества Российского, богом данный, богом избранный, богом хранимый, богом чтимый, богом помазанный, богом возвышенный над всеми прочими государями, подобно второму Израилю руководимый и охраняемый силою божией, единый христианский царь под солнцем и многих княжеств государь и повелитель”. [348]
348
Буссов ошибается, говоря, что Лжедимитрий II тайно женился на Марине в 1609 г. Венчание Лжедимитрия II с Мариной, как указывалось выше, происходило 5 сентября 1608 г. в лагере Сапеги. В письме отцу от 23 марта Марина жаловалась на свою судьбу: “О делах моих не знаю, что писать кроме того, что только отлагательство со дня на день, нет ни в чем исполнения, со мною поступают так же, как и при Вас, не так, как было обещано при отъезде Вашем родительском...” (СГТД, т. II, стр. 360). Буссов приводит факты, свидетельствующие о мелком тщеславии и самонадеянности самозванца; подобные черты характера Лжедимитрия II подчеркиваются и в других источниках.
Незадолго до Троицына дня иноземные войска вышли ночью из Новгорода через болота на другую сторону, напали на поляков в лагере и нанесли им большой урон, так что пан Кернозицкий с оставшимися у него людьми принужден был отступить назад к Димитрию в большой лагерь под Москвой. Когда Димитрий второй узнал, что этот ущерб причинили ему иноземцы, он возненавидел всех немцев и стал их врагом. Поэтому он и своих собственных, находящихся при нем немцев, тоже стал ненавидеть и поносить, несмотря на то, что они были совсем неповинны в этом. [349] Одержав эту победу, Скопин и Понтус с их иноземцами и боярами пошли дальше и пришли в Тверь в верховьях Волги.
349
Буссов имеет в виду бой между русско-шведскими войсками и тушинцами, который произошел 15 мая у села Каменки. Село Каменка недалеко от г. Торопца, и бой там был вскоре после того, как тушинцы потерпели поражение в районе Старой Руссы. Бой у села Каменки окончился также поражением тушинцев, в результате которого они были вынуждены покинуть город Торопец и его заняли русско-шведские войска. Иностранными войсками из Новгорода, напавшими на поляков, были войска Делагарди.
Навстречу им Димитрий выслал после Троицына дня пана Зборовского с 5000 конных копейщиков. Эти копейщики причинили им в первый день столько хлопот, что они вынуждены были, коль скоро не хотели быть убитыми, перейти большую и глубокую реку Волгу, что тоже нанесло им немалый урон. На другой день Понтус, перейдя ту же самую реку в другом месте, пошел назад на поляков, храбро ударил на них и задал им такого жару, что они обратились в бегство и присуждены были с большим уроном и позором снова отступить в большой лагерь Димитрия. Это крайне рассердило Димитрия второго и еще больше восстановило его против немцев. [350]
350
Ход сражения под Тверью и поражение тушинцев описаны Буссовым весьма красочно. Другие источники, например Будила, также различают два этапа в этом бою: 1) успех войск Лжедимитрия II в первый день сражения 11 июля и 2) разгром рати под начальством пана Зборовского 13 июля (РИБ, т. I, стлб. 158). Буссов считает, что у Зборовского было 5000 конных копейщиков, по другим источникам И. С. Шепелев называет цифру не более 6 — 7 тысяч воинов; русско-шведских войск было 18 тысяч (И. С. Шепелев, стр. 461). Битва под Тверью, окончившаяся победой русско-шведских войск, имела большое значение для дальнейшего хода борьбы. Она внесла растерянность в ряды интервентов и подняла дух у русских, сражавшихся за освобождение своей родины.
В день Петра и Павла Скопин и Понтус пришли в Калязинский монастырь. Скопин и его бояре остановились в монастыре, а Понтус со своими людьми в поле под монастырем и хорошо подготовились. Димитрий второй послал вторично против Скопина и Понтуса того же пана Зборовского, а также стоявшего под Троицей полководца Сапегу с 12000 конных копейщиков, чтобы искупить свой позор. Они несколько раз нападали на Скопина и Понтуса, но каждый раз терпели постыдное поражение. Так и стояли друг против друга до сентября, а в сентябре Скопин и Понтус всем войском напали на поляков, отбили у них несколько сот людей и так потешились над ними, что поляки бежали с поля боя без оглядки, пока не оказались в лагере под Троицей. [351]
351
Рассказ Буссова о сражении русско-шведских войск с тушинцами под Калязиным монастырем искажает действительный ход событий. Буссов ошибается, упоминая об участии в этом бою немцев под начальством Делагарди. Со Скопиным пошел всего лишь небольшой отряд шведов во главе с Христиерном Зомме. Делагарди до конца августа 1609 г. бездействовал, мотивируя в письме к Шуйскому отказ шведов участвовать в этом сражении усталостью и потерями войск, ожиданием нового подкрепления, неполучением жалования за службу от царя и неутверждением царем договора, подписанного Скопиным, о передаче Швеции Корелы с уездом. Под Калягиным бой произошел 18 — 19 августа 1609 г. Буссов указывает количество войска, которое привел под Калязин Сапега, — 12 тысяч копейщиков (в других источниках не приводится). Сам Сапега говорит о пяти полках, которые с ним пришли: полк гетмана, полк запорожских казаков во главе с Костенецким, полк Зборовского, полк Лянскоронского и полк донских казаков во главе с Лисовским. Кроме того, недалеко от Калягина, в Борисоглебском монастыре, стоял полк Микулинского (И. С. Шепелев, стр. 469). Однако Буссов преувеличивает успехи русско-шведских войск в этом сражении. В “Новом летописце” говорится: “Под Калягиным монастырем бывшу бою великому и отойдоша на обе стороны ничего не зделаху” (ПСРЛ, т. XIV, стр. 91). По словам самого Скопина, “с того бою литовские люди пошли в отход” (А. М. Гневушев, Акты времени правления царя Василия Шуйского, М., 1914, № 67). И. С. Шепелев считает, что поляки под Калягиным потерпели поражение, но не были разбиты (И. С. Шепелев, стр. 473). Значение этого боя для русских было велико. Было сорвано намерение интервентов помешать продвижению Скопина в замосковные города. Вместе с тем благоприятный исход боя для русских войск, сражавшихся своими силами, без помощи шведов, способствовал укреплению их морального духа и боеспособности.
ГЛАВА XVII
Об Александре-Иосифе Лисовском, военачальнике Димитрия II над несколькими тысячами казаков и о том, как он с ними слишком далеко зашел в глубь страны и враг отрезал ему обратный путь в лагерь, а также о том, как он по этой причине был вынужден отступить к Суздалю и, наконец, сделав большой обход, вышел к Пскову.
В это самое время господин Лисовский решил предпринять одну военную хитрость в отношении отпавшего города Ярославля. Он без остановок пошел туда и остановился в трех милях от этого города. Он хотел выдать себя за Скопина и Понтуса и попытаться таким образом захватить город врасплох. Но он получил срочное донесение, что Скопин и Понтус уже взяли Ярославль, мимо которого он должен был пройти, чтобы снова попасть в свой лагерь.
Это не только помешало его намерению относительно города, но когда он в ту же ночь собрался снова вернуться в свой лагерь, то обнаружил, что люди Понтуса после взятия крепости выступили уже против него в поле. Таким образом, дорога назад к Троице была отрезана для него, и если бы он не получил в плен одного боярина, от которого он узнал, что большинство немцев Понтуса еще позади и только через несколько часов подойдет с Давыдом Жеребцовым, ему пришлось бы очень плохо. Он не захотел дождаться их прибытия, свернул в сторону к Суздалю и укрепился там частоколами как только мог лучше. Там он действовал всю зиму, временами выезжал, нападал на соседние города и монастыри и привозил хорошую добычу. [352] Когда же он получил сообщение, что правление его государя Димитрия второго кончилось, а все его войско перешло к польскому королю, он снова выступил весной 1610 г., пошел далеко в обход по стране и вышел, наконец, к Пскову. Там псковичи не только очень хорошо приняли его, но даже просили и убеждали остаться у них на некоторое время и оказать им помощь против немцев, которые из Нарвы (она принадлежит Шведскому королевству и расположена на лифляндском рубеже) ежедневно нападали и налетали на них. Он охотно так и поступил и не только очистил псковский рубеж от нарвского войска, но тайными хитростями и переговорами добился того, что 500 англичан и 300 ирландцев откололись от них и примкнули к нему, после чего нарвское войско оставило псковичей в полном покое.
352
Буссов описывает разбойничьи действия Лисовского под Переяславлем, ошибочно называя город Ярославлем. В дневнике Сапеги говорится, что осенью 1609 г. Лисовский, находясь в 20 верстах от Переяславля, жег села и деревни. Переяславль был освобожден войсками Скопина 10 сентября (С. Белокуров, стр. 53, и другие источники). Делагарди упомянут Буссовым ошибочно, он не участвовал в освобождении Переяславля, так же как и в бою под Калягиным монастырем. В составе войск Скопина находился лишь отряд шведов под начальством Христиерна Зомме. Сам Скопин с войсками прибыл в Переяславль 6 октября (И. С. Шепелев, стр. 484).
Оказав псковичам эту услугу, Лисовский перешел на сторону польского короля и эту зиму провел в Воронечье. Но заметив, что казаки и русские, которые были под его началом, собираются ему изменить, он покинул их и отправился один с 800 иноземцев на Красное, взял его летом 1611 г., уволил иноземцев, набрал 300 поляков, с каковыми он остался в той же крепости и сохранял ее для его величества короля польского. Такое счастье выпало Лисовскому по той причине, что люди Понтуса преградили ему тогда путь и ему пришлось, как хитрой лисе, дальним обходом найти другую лазейку из России и тем избежать гнева русских. [353]
353
Псковская летопись в основном подтверждает рассказ Буссова о дальнейших действиях Лисовского. “Во 118-м году. Пришол Олисовскои пан с литовскими людьми и с черкасы да воевода Андрей Просовецкой с казаками на Великие Луки, и по челобитью псковскому во Псков и под Иваньгород, на Яму. И шли на Немцы — и Немец отогнали пошли за море” (Псковские летописи, вып. II, под ред. А. Н. Насонова, М, 1955, стр. 275). Однако псковичи, пригласившие Лисовского для борьбы с немцами, вскоре убедились, что казаки и поляки Лисовского не лучше немцев. Лисовский “воевал” Псковскую волость почти четыре года и “тако же многие пакости творил”, как волк “искрадом хватая и поядая” (там же, стр. 277). Он продолжал свою авантюру и в 1613 г., пользуясь возможностью пограбить на русской территории, был вновь в суздальских местах в районе городов Ярославля, Костромы, Переяславля-Рязанского, между Тулой и Серпуховым, дошел до Алексина (С. М. Соловьев, т. IX, стр. 38). Села Воронечь и Красное, в которых, по указанию Буссова, был в 1610 — 1611 гг. Лисовский, находились в Витебской губернии Лепельского уезда.