Чтение онлайн

В этом переходе немцев-наемников в лагерь Болотникова не следует, конечно, видеть выражение сочувствия или поддержки восставшим крестьянам и холопам [48] .

Вернее видеть мотивы перехода немцев-наемников от Шуйского к Болотникову в стремлении их использовать движение Болотникова в своих авантюристических целях. При этом лозунг “царя Димитрия”, под которым шло восстание Болотникова и в котором находила свое выражение крестьянская идея “хорошего царя”, воспринимался этими иностранными авантюристами в плане перспективы восстановления времен правления Лжедимитрия I, оценку которого, именно с позиций “немцев”, Буссов дал (в рассмотренном выше эпизоде) словами Басманова: “Хотя он и не сын царя Ивана Васильевича, все же теперь он наш государь... и лучшего государя на Руси мы никогда не найдем” (стр. 132).

Надо сказать, однако, что в позиции немцев — перебежчиков в лагерь Болотникова — были и различия. В то время как одни из немцев (вроде Ганса Борка), попав к Болотникову, играли там роль лазутчиков и диверсантов Шуйского, другие более тесно связали свою судьбу с восстанием Болотникова и до конца принимали активное участие в вооруженной борьбе войска Болотникова с войсками Шуйского [49] .

Буссова следует отнести именно ко второй группе немцев. Основания для такой оценки позиции Буссова дает прежде всего тот факт, что сам Буссов, перейдя к Болотникову осенью 1606 г., так и остался в Калуге вплоть до поражения восстания, причем дважды выдержал осаду Калуги (зима 1606 — весна 1607 г. и осень 1607 г., когда одновременно с осадой в Туле основного ядра войск Болотникова воеводы Шуйского вновь осадили Калугу). О том, что Буссов был в осажденной Калуге, он прямо говорит в своей Хронике, указывая: “... и сам я сидел в осаде” (стр. 145). Еще более активное участие в борьбе на стороне Болотникова принимал сын Буссова, Конрад, о котором Буссов сообщает, что он вместе с Фридрихом Фидлером и 52 немцами “во время осады крепости Тулы... были в ней на стороне Димитрия II” (т. е. Болотникова, — И. С.), был взят Шуйским в плен и затем со всей этой группой немцев “сослан в опалу в Сибирь” (стр. 142). (О нахождении его сына в ссылке в Сибири Буссов говорит и в письме герцогу Брауншвейгскому). Итак, Конрад Буссов-младший, очевидно, участвовал в походе Болотникова из Калуги в Тулу в мае 1607 г. (это можно заключить из того, что в группе немцев наряду с сыном Буссова был и Фридрих Фидлер, бесспорно попавший в Тулу из Калуги), а также, вероятно, и во втором походе Болотникова на Москву, и в предшествующих осаде Шуйским Тулы сражениях на р. Восме (5-7 июня 1607 г.) и на р. Вороньей (12 июня 1607 г.).

Другим основанием для отнесения Буссова к числу своеобразных участников восстания Болотникова может служить доброжелательный и сочувственный характер описания в Хронике Буссова событий восстания Болотникова и особенно отношение Буссова к личности самого Болотникова, которого он рисует мужественным, энергичным вождем, человеком своего слова, способным пожертвовать жизнью за дело, которому он себя посвятил. Такая позиция Буссова превращает его в своего рода историка восстания Болотникова, придавая особую ценность разделам его Хроники, посвященным Болотникову.

Победа Шуйского над Болотниковым застает Буссова в Калуге, и он надолго оседает там — вплоть до отъезда (уже после убийства Лжедимитрия II) в 1611 г. из Калуги под Смоленск, к польскому королю Сигизмунду III, о чем сообщает сам Буссов (стр. 130).

То, что Буссов оказался вне обоих основных политических центров — Москвы и Тушина, поставило его несколько в стороне от главных событий борьбы между Шуйским и Лжедимитрием II. Этим можно объяснить усиление биографических моментов в последней части Хроники Буссова, где очень большое место занимает описание всевозможных приключений и злоключений немцев при Лжедимитрии II, причем среди этих немцев оказывается и сам Буссов.

Буссов отмечает два этапа во взаимоотношениях Лжедимитрия II и немцев: “Сначала Димитрий очень благоволил немцам”, но затем, после бегства из Тушина в Калугу, “стал злейшим врагом немцев” (стр. 163). Это выразилось в том, что если вначале немцы получили от Лжедимитрия II “превосходные поместья” “за верную службу” (стр. 168), то затем Лжедимитрий “отнял у немцев все их поместья, потом он забрал у них дома и дворы со всем, что в них там было..., он запретил нам даже наше богослужение, и мы, бедные люди, пребывали в это время в немалой скорби и тревоге” (стр. 163).

Надо сказать, однако, что Буссов даже в столь мрачной обстановке сумел если и не полностью избежать всех бед и напастей, обрушившихся на головы бедных немцев, то во всяком случае сохранил и жизнь и даже какую-то часть имущества. В этом отношении чрезвычайно показательна выразительная деталь в длинном рассказе-повести о 52 козельских немцах, спасенных летом 1610 г. пастором Мартином Бером от казни, которой их собирался предать Лжедимитрий II, по обвинению в намерении сдать Козельск польскому королю.

Рассказав о том, что немцы, доставленные из Козельска в Калугу, ожидали решения своей участи, в то время как Мартин Бер через Марину Мнишек добивался их помилования, Буссов продолжает: “И вот, когда немцы в глубокой печали собрались у меня дома и каждый готовился к исповеди, отпущению грехов и причастию, пришел старший каморник царицы с радостной вестью и сказал, чтобы мы больше не грустили, а радовались, ибо царский гнев утих, царица добилась для нас помилования...” (стр. 171).

Итак, “дом” Буссова в Калуге оказывается не только местом, собирающим всех немцев, но и своего рода центром, откуда велись сношения с Мариной Мнишек и куда является доверенное лицо Марины, ее “старший каморник”, с сообщением о помиловании немцев, — по-видимому, тот же Юрген Кребсберг, немец “родом из Померании”, “самый преданный каморник царицы”, который фигурирует в рассказе Буссова о бегстве Марины из Дмитрова в Калугу (стр. 164).

Если к этому добавить, что в числе “козельских немцев” Буссов называет “ротмистра Давида Гильбертса, прапорщика Томаса Морица и двух дворян из Лифляндии, Иоганна фон Рейнина и Рейнгольда Энгельгардта” (стр. 169), то и роль, которую играл “дом” Буссова для немцев, находившихся у Лжедимитрия II, и положение, занимаемое хозяином этого “дома” в Калуге, должны быть охарактеризованы как весьма видные и прочные. А переезд, после истории с козельскими немцами, Мартина Бера из Козельска в Калугу (стр. 173) несомненно еще более укрепил положение Буссова (тестя Мартина Бера).

Буссов прожил в Калуге до 1611 г., когда он уехал оттуда в лагерь короля Сигизмунда III под Смоленск. В разделах своей Хроники, посвященных событиям 1614 г., Буссов ничего не говорит ни о причинах и обстоятельствах, побудивших его уехать из Калуги, ни о самом факте отъезда под Смоленск. Ничего нельзя извлечь оттуда и для выяснения того, чем занимался Буссов в последний год своего пребывания в Калуге.

Об отъезде Буссова из Калуги говорится в автобиографической приписке к помещенному в конце главы VII — о смерти Лжедимитрия 1 — рассказу о том, как Марина Мнишек “потом”, находясь “в заключении”, предавалась горестным размышлениям о своей судьбе (стр. 129-130). Этот рассказ Буссов заканчивает благочестивыми пожеланиями об избавлении Марины “от всех ее горестей и несчастий, в которых я оставил ее позже, в 1611 г., в городе Калуге, направляясь в лагерь к его королевскому величеству королю Польскому и пр. под Смоленск” (стр. 130).

Итак, Буссов в 1611 г. уехал из Калуги в лагерь Сигизмунда III под Смоленск, оставив в Калуге Марину Мнишек среди горестей и несчастий. При всем лаконизме этого сообщения (совершенно в стиле Буссова!), оно представляет весьма большой интерес. Чтобы правильно понять и оценить его, необходимо знать обстановку, создавшуюся в Калуге в конце 1610— начале 1611 г.

Ни в дореволюционной историографии, ни в трудах советских историков положение в Калуге в этот период почти не освещается. Это сделало необходимым нижеследующий экскурс, посвященный Калуге.

Убийство Лжедимитрия II татарским князем Петром Урусовым во вторник 11 декабря 1610 г. вызвало взрыв борьбы в Калуге. По характеристике Нового летописца “взволновашася градом всем и татар побита всех, кои в Колуге были” [50] .

Главной силой в этой борьбе был калужский “мир”, т. е. посадское население Калуги. Другой активной силой являлись находившиеся в Калуге донские казаки во главе с Заруцким. Наконец, важным политическим фактором в Калуге были “лутчие воровские люди” (по выражению выходцев из Калуги, см.: Расспросные речи выходцев из Калуги от 14 декабря 1611 г.) [51] , т. е. верхушка окружения Лжедимитрия II во главе с тушинскими боярами — князем Григорием Шаховским и князем Дмитрием Трубецким.