Чтение онлайн

И Устряловский список, и список ГПБ представляют собой переводы одного и того же оригинала, именно Румянцевской копии Вольфенбюттельского I списка Хроники Буссова. Копия эта была сделана в начале XIX в. для русского канцлера графа Н. П. Румянцева и вплоть До 40-х годов XIX в. хранилась в Московском архиве министерства иностранных дел. В 40-х годах, в связи с работами по подготовке к изданию Хроники Буссова, Румянцевский список был переслан тогдашним директором архива Оболенским в Петербург в Археографическую комиссию [134] . Дальнейшая судьба Румянцевского списка не известна. Его нет ни в архиве ЛОИИ, в состав которого входит архив Археографической комиссии [135] , ни в Рукописном отделении БАН. Не упоминается о Румянцевском списке и в путеводителе по ЦГАДА, в состав которого входят и фонды бывшего Архива МИД. (Еще Аделунг пытался разыскать Румянцевский список, но ошибочно предполагал, что он хранится в библиотеке Румянцевского музея и, естественно, там его не обнаружил).

Румянцевский список Хроники широко использовал в своей “Истории государства Российского” Карамзин, получивший его (или копию с него) от Румянцева и приписавший авторство Хроники Беру. Этот же список (по-видимому, по копии) был издан в русском переводе Устряловым и лег в основу рукописного перевода списка ГПБ. Правда, ни Устрялов, ни автор перевода списка ГПБ не указывают какой список лежит в основе их перевода, но тем не менее легко установить, что это именно Румянцевский список (или копия с него). Дело в том, что список ГПБ имеет запись, сделанную позднее, посвященную вопросу о предполагаемом авторе книги (см. археографическое введение, стр. 71). Но именно эту запись, сделанную, по мнению Куника, “копиистом или одним из вольфенбюттельских библиотекарей” [136] , содержал Румянцевский список Хроники. Текст этой записи, приведенной Куником, точно совпадает с ее переводом в списке ГПБ [137] . Точно соответствует латинскому названию Румянцевского списка, приводимому Куником [138] , и русский перевод названия в списке ГПБ. Наконец, Куник сообщает одну палеографическую деталь, не только являющуюся еще одним доказательством того, что и Устрялов, и неизвестный автор перевода списка ГПБ переводили именно с Румянцевского списка, но и позволяющую вместе с тем исправить одну общую ошибку, допущенную обоими переводчиками. Ошибка эта заключается в неверном прочтении в рассказе о похоронах герцога Густава Шведского фамилии пастора Бера как “Леве” (Устрялов: “пастор Леве из Нейштадта” [139] ; список ГПБ: “пастором Мартыном Леве”, — л. 12 об.). По поводу этого места в Устряловском списке Грот, основываясь на особенностях “немецкой скорописи”, высказал предположение, что имя “Леве” у Устрялова — результат неверного прочтения имени “Бер”, “которое, если было написано нечетко, очень легко могло подвергнуться такому превращению по сходству букв, встречающихся в обоих именах, когда их представишь себе в немецкой скорописи” [140] . Куиик подтверждает правильность конъектуры Грота, указывая, что в находящемся в его распоряжении “списке Московского архива имя написано не отчетливо, так что его вполне можно прочесть „Леве“ (Lehwe)” [141] . Итак, список ГПБ — это перевод с Румянцевского списка Хроники Буссова.

Что касается Устряловского списка, то еще Аделунг, не знавший о списке ГПБ, высказал мнение, что “Румянцевский список Вольфенбюттельской рукописи... переведен на русский язык господином профессором Устряловым, с некоторыми переменами, под заглавием „Берова летопись Московская с 1584 по 1612 г.“” [142] . Это мнение Аделунга подтверждается сопоставлением текста Устряловского списка со списком ГПБ. Оба списка имеют одинаковые дефекты текста. Так, в обоих списках имеется пропуск в тексте, посвященном въезду Лжедимитрия I в Москву; в частности, отсутствует описание поднявшейся страшной бури, когда Лжедимитрий ехал по улицам Москвы (см. это описание в Дрезденском списке, стр. 109). Вместе с тем в обоих списках в рассказе о въезде в Москву Марины Мнишек описывается буря, поднявшаяся между Никитскими воротами и Кремлем, как при въезде Лжедимитрия, причем делается ссылка: “о чем выше сказано”, — свидетельствующая о том, что в обоих списках перевод сделан с одного и того же оригинала, в котором имелся дефектный текст [143] .

Другим примером тождественного дефекта текста в Устряловском списке и в списке ГПБ может служить так называемое “Трагическое зерцало”, помещенное в главе VII Хроники Буссова (стр. 130—132). И в Устряловском списке, и в списке ГПБ из текста “Зерцала” сохранилось лишь несколько начальных строк, кончая переводом латинской пословицы: Quod uni accidit, pluribus accidere... [144] . Общей чертой обоих списков является и то, что они не сохранили приложений, молитв и стихотворного псалма, сочиненного Бером, хотя в тексте обоих списков содержится указание, что “эти псалмы будут приложены в конце летописи” [145] . К этому месту Устрялов делает примечание: “В моем списке их нет” [146] .

Наконец, Устряловский список и список ГПБ обнаруживают полное тождество текста и в тех случаях, когда, напротив, они сохранили более исправный текст, по сравнению с Дрезденским списком. Так, в обоих списках в описании раздачи жалованья в Разрядном приказе ливонским выходцам 18 декабря 1601 г. указываются, наряду с денежным жалованьем и крестьянами, и размеры поместий, отсутствующие в Дрезденском списке [147] . Точно так же в обоих списках в рассказе о разговоре Буссова с Басмановым относительно Лжедимитрия I имеется упоминание, что разговор происходил “в присутствии одного немецкого купца”, отсутствующее в Дрезденском списке [148] .

Приведенные материалы не оставляют сомнения в том, что в основе перевода и Устряловского списка, и списка ГПБ лежит один и тот же оригинал — Румянцевская копия Вольфенбюттельского I списка Хроники Буссова.

Вместе с тем, однако, можно полагать, что Устрялов и автор перевода списка ГПБ (или один из них) переводили не непосредственно с Румянцевской копии, а с разных копий, сделанных с Румянцевского списка, а может быть — и непосредственно с Вольфенбюттельской рукописи. Такой вывод вытекает из того, что транскрипция личных имен и географических названий в рукописи, с которой переводил Устрялов, и в немецком оригинале перевода в списке ГПБ — различна [149] . Другое различие Устряловского списка и списка ГПБ заключается в том, что в списке ГПБ текст разделен на 19 глав, причем названия глав те же (или близки), что и в Дрезденском списке. Устряловский же список содержит всего 12 глав, причем названия глав явно принадлежат самому Устрялову. Различное количество глав и неодинаковость их названий в Устряловском списке и в списке ГПБ, вообще говоря, допускают объяснение не только различным текстом немецкого оригинала, но и редакторскими приемами Устрялова, который мог заменить длинные названия глав в оригинале своими собственными и также по своему усмотрению расчленить текст на меньшее количество глав. Однако иное членение текста и иные названия глав в Устряловском списке по сравнению со списком ГПБ могут отражать и особенности той копии с Румянцевского списка Вольфенбюттельской рукописи (или непосредственно с Вольфенбюттельской рукописи), которая лежит в основе Румянцевского списка. Основания для последнего предположения дает сам Устрялов, который хотя и не упоминает о том, с какой рукописи сделан его перевод, но, как мы видели (см. выше), называет ее “мой список” и указывает, вместе с тем, что “списки с рукописи хранятся у немногих любителей истории” [150] .

Итак, можно считать, что если не оба списка, то во всяком случае список ГПБ содержит перевод с Румянцевского списка Вольфенбюттельской рукописи. Устряловский же список дает перевод той же Вольфенбюттельской рукописи, но, по-видимому, не непосредственно с Румянцевского списка, а с его копии или с независимой от него копии с Вольфенбюттельской рукописи. Во всяком случае оба они, через большее или меньшее количество посредствующих звеньев, восходят к Вольфенбюттельской рукописи и тем самым дают возможность охарактеризовать ее как представительницу “Беровской редакции” Хроники Буссова.

“Буссовская” редакция Хроники представлена двумя списками: Дрезденским (сохранившимся в двух копиях: Аделунговской, положенной в основу настоящего издания, и Панинской, хранящейся в Государственной библиотеке им. Ленина) и Вольфенбюттельским II (имеющимся в распоряжении составителей настоящего издания в виде микрофильма).

И Дрезденский, и Вольфенбюттельский II списки Хроники сочетают в себе элементы первоначальности текста с чертами позднейших наслоений. При этом Дрезденский список хотя и являлся, по-видимому, более поздним, чем Вольфенбюттельский, но в общем сохранил более первоначальный текст. Хотя вследствие гибели оригинала Дрезденского списка он не может быть датирован по палеографическим данным, тем не менее время его написания, — точнее говоря, время, раньше которого он не мог быть написан, — устанавливается на основании одного места в тексте Дрезденского списка, именно добавления к имени Адама Вишневецкого слов: “деду Михаила Вишневецкого, короля Польского” (стр. 94). Поскольку Михаил Вишневецкий был избран королем Польши в 1669 году (умер в 1673 г.), то отсюда следует, что время написания Дрезденского списка не может быть ранее 1669 г.

Из всех сохранившихся списков Хроники Буссова Дрезденский список — единственный, содержащий вставку о Михаиле Вишневецком, попавшую в его текст, очевидно, с полей его протографа, где она представляла собой запись на полях. Однако наряду с наличием таких поздних вставок Дрезденский список близок к первоначальному тексту. Это, прежде всего, относится к заглавию Дрезденского списка. Выше уже были высказаны соображения в пользу того, что заголовок Дрезденского списка сохранил первоначальное авторское название Хроники Буссова, которое она носила в редакции 1612 г. Этот вывод подкрепляется сопоставлением заголовка Дрезденского списка с заголовком Вольфенбюттельского II списка. Вольфенбюттельский список II воспроизводит заголовок Дрезденского списка в несколько измененной редакции. Так, после дат “1584—1613” добавлено: “именно до начала ныне счастливо правящего царского дома”. Эта вставка, которая могла быть сделана не ранее середины XVII в. (ибо понятие “царский дом” предполагает ряд царей данной династии), свидетельствует, что редакция заголовка Дрезденского списка относится еще ко времени до воцарения Романовых. Другим свидетельством первоначальности, как заголовка, так и всего Дрезденского списка в целом может служить вторая вставка в тексте заголовка Вольфенбюттельского списка, дополняющая место, говорящее о том, что в основе Хроники лежат современные записи словами “и оставленные в древней аутентичной рукописи (in einem alten authentiquen MSto) потомству для назидания”. Это указание на “древнюю аутентичную рукопись”, представляющее собой оценку переписчика Вольфенбюттельского II списка той рукописи, которую он копировал, может рассматриваться как свидетельство о древнем характере протографа Дрезденского списка.

Но и в самом тексте Дрезденского списка можно обнаружить бесспорные признаки первоначальности текста. Одним из наиболее показательных примеров этого может служить редакция того места, где говорится о маршруте похода Болотникова к Москве. В Дрезденском списке кратко указывается, что Болотников шел “через Комарицкую волость на Калугу” и т. д. (стр. 139). Но на полях рукописи против слов “Комарицкая волость” имеется запись: “это область (Land) между Путивлем и Орлом” (стр. 268). В такой же редакции данное место и в Вольфенбюттельском II списке, воспроизводящем и запись на полях, и в Академическом списке (но без записи; вообще записей почти нет в этом списке) [151] , и, наконец, у Петрея как в шведском, так и в немецком его изданиях [152] . Напротив, в Устряловском списке и списке ГПБ это место имеет уже другую редакцию: “через Калугу из Комарицкой волости, лежащей между Орлом и Путивлем” [153] .

Итак, хотя раздел о Болотникове подвергся в Дрезденском списке переработке (стр. 138 и след.), но данное место сохранилось в нем в наиболее первоначальной редакции, датируемой временем более ранним, чем редакция Устряловского списка, в котором запись на полях, сделанная на экземпляре первоначальной редакции Хроники, оказалась уже внесенной в основной текст.

То, что Дрезденский список восходит к протографу первоначального вида, подтверждается сопоставлением его с Вольфенбюттельским и Академическим списками. Это сопоставление выявляет в ряде случаев общие для Вольфенбюттельского и Академического списков пропуски текста. Пропуски эти по своему характеру в подавляющем большинстве случаев являются пропусками отдельных слов и выражений, причем, как правило, Дрезденский список дает более точное и правильное чтение (см. варианты, впрочем, следует отметить, что в ряде мест Вольфенбюттельский список позволяет исправить дефекты в Дрезденском списке) Это свидетельствует о том, что как при переписке текста той же редакции (Вольфенбюттельский список), так и при переработке текста в четвертую редакцию (Академический список) имело место некоторое ухудшение первоначального текста, обычное при многократной механической переписке.