Чтение онлайн

Церковная реформа была одобрена собором. Но часть верующих и священников (особенно низшего духовенства) увидела в этом возвращении к более древней греческой традиции лишь искажение обряда. Нашлись защитники даже у совершенно неприемлемой «параллельной службы» на многих алтарях: она сокращала время пребывания в церкви, дорогое для работников, которым иначе пришлось бы проводить на службе целые дни. Искажения, убранные из книг и обрядов, были давно привычны верующим. От бесконечного повторения священниками (часто не знавшими грамоты и учившими службу «с голоса») они стали нераздельны со всем ходом богослужения на Руси. Все это было частью традиции, завещанной отцами и дедами, а все, что восходило к «старине», считалось достойным сохранения и подражания. Буква текста и жест обряда ценились русскими людьми, которые само слово «вера» понимали как «верность», то есть точное следование образцу. Исправлениям сопротивлялись как «порче». Приверженцы старины, истовые проповедники, готовые на мученичество, отказались им следовать. Эту часть Русской Церкви стали называть раскольниками, или староверами. Во главе них стояли Иван Неронов, протопоп Аввакум (Петров) и боярыня Морозова. Ожидаемый в 1666 г. очередной «конец света» («подтвержденный» чумой 1664 г. и неурожаем 1665 г.) усилил их позиции. Раскол, начавшийся в кругу московских купцов, бояр и кремлевских священников, нашел поддержку посада, крестьян и казаков, священства и некоторых монастырей — у всех, кто чувствовал за «никонианством» наглое вмешательство власти в «святая святых» народных верований. Проповеди Аввакума и его сподвижников воспринимались как общая, а не только церковная, критика. Спасаясь от «никониан», крестьяне бежали на север, в Сибирь, на Дон, где создавали тайные скиты. Раскольники поддержали Разина и не сложили оружия после разгрома его восстания, продолжив борьбу в Соловецком монастыре (1668–1676 гг.), подчинения которого смогли добиться только военной силой. «Пассивное» сопротивление режиму (в котором, по мысли раскольников, воплощалось мировое зло) или бегство от него включало такие неистовые формы, как массовое самосожжение (в некоторых случаях страшной смертью одновременно гибли тысячи людей, известен случай самосожжения 9 тысяч верующих). Позже староверы окажут сопротивление реформам Петра I и не раз поддержат выступления крестьян и казаков, включая Пугачевщину.

Староверы отрицали «новизну» не только религиозных обрядов, но также в жизни и быту (боролись с западными мотивами в искусстве, отказывались курить табак, пить спиртные напитки, кофе и чай). В дальнейшем, в XVIII–XIX вв., они создадут свою культуру, близкую по морали буржуазному протестантизму Европы, и сыграют большую роль в развитии торговли и финансов России, в сохранении и изучении памятников древнего церковного искусства и письменности. Старообрядческая церковь существует и сейчас.

Начав двигаться в XVI в. на восток, «московские люди» не могли остановиться, поскольку долго не встречали сопротивления других государств. В Сибири плотность населения была низкой, а местные племена малоразвитыми. Этот «вакуум» как бы всасывал в себя русских первопроходцев. В Сибирь шли прежде всего за ценными мехами. Их брали как подать государству; меняли на дешевые ремесленные изделия или спиртные напитки; просто отнимали. Сибирь стала рынком для сбыта изделий молодой русской мануфактуры (железных, медных и бронзовых бытовых изделий, от орудий труда до зеркал, пряжек). Поэтому «освоение» Сибири можно назвать и колонизацией. Безмерно выгодное для правительства движение в Сибирь отвечало потребностям самых активных и мало управляемых групп, например казачества и беднейшей части населения, в поисках новых источников благополучия. Кроме того, «за Камень» (то есть за Урал) можно было скрыться от возраставшего гнета помещичьего государства. Шли туда в основном московские служилые люди, стрельцы, казаки и промышленники, в меньшей степени — крестьяне. Но это не значит, что русские в Сибири не занимались земледелием: большинство первопроходцев было хорошо знакомо с крестьянским трудом, а гарнизонам «острогов» требовался хлеб, везти который из центра страны было дорого и далеко. Правительство предпочитало помогать переселенцам ссудами и инвентарем. Начали заниматься земледелием и местные народы.

Освоение Сибири сходно с такими процессами, как движение испанских и португальских конкистадоров по Южной Америке (XVI–XVII вв.) и «освоение» Запада Соединенных Штатов американскими пионерами. Оригинальные черты русской колонизации — ее «сухопутный» характер, территориальное и государственное единство колонии и метрополии, не разделенных морями. Технологический разрыв между культурой коренных народов Сибири (особенно ее южной части) и русских первопроходцев был все же менее разителен, чем между европейцами и коренными народами Америки, что делало более простым и естественным их контакт и смешение. Колонизация севера Евразии помогла упрочить в России экономику «экстенсивного характера», при котором развитие основано не на росте производства и улучшении техники, а на расширении государственной территории, умножении населения и природных ресурсов.

К концу XVI в. русские контролировали весь бассейн реки Обь с притоками, а к концу XVII в. дошли до северо-восточной оконечности Евразии и Тихого океана. Их продвижение шло двумя потоками: по рекам Кете и Енисею, затем по реке Верхней Тунгуске, откуда суда с припасами переводили волоком в верховья Лены. Более северный путь вел из Мангазеи и Туруханска по реке Нижней Тунгуске и волоком на Вилюй, приток Лены. По пути стрельцы и казаки ставили небольшие деревянные остроги, служившие торговыми факториями, военными крепостями и административными центрами, из которых местное население облагалось податью (ясаком) (1619 г. — Енисейский острог; 1632 г. — Якутский, 1652 г. — Иркутское зимовье). К середине XVII в. уже осваивали берега озера Байкал, рек Ангары и Енисея. Началось покорение тунгусов (эвенков), якутов и бурят. Енисейские кыргизы, наследники традиций средневекового Кыргизского государства, оказали отчаянное сопротивление. Нежелание переходить в подданство московского царя было понятно: значительный ясак (обычно соболями) вымогали зачастую с помощью насилия, в залог брали жен, детей и родню местной знати. Вымогательства или грабеж были в Сибири заурядным явлением. С их помощью собирали так много мехов, что пришлось даже издать указ, запрещавший воеводам вывозить из Сибири «мягкой рухляди» на сумму больше 500 рублей.

Помощь в продвижении по северным территориям оказывал опыт, накопленный в ходе арктического мореплавания охотниками на морского зверя и торговцами Русского Севера в XVI–XVII вв. Отважные промышленники, двигаясь по Сибири на север, достигли Северного Ледовитого океана и вдоль кромки берегов Евразии дошли до Чукотки. В 1639 г. атаман Копылов, перевалив Становой хребет, добрался до Охотского моря; через десять лет (1648) устюжанин Семен Дежнев, выйдя из Якутска, по реке Колыме вышел в океан и достиг мыса, названного его именем, где столкнулся с местным населением — чукчами.

Движение на восток в конце концов привело русских к границам китайской империи Цинь. В 1643 г., когда казаки спустились из Якутска к реке Амур, перед ними внезапно открылся не дикий край, населенный племенами охотников, а прекрасно обработанные земли: цветущие поля ячменя, овса и проса, фруктовые сады и огороды; пастбища лошадей и овец. Жители края, дауры, были вассалами китайского императора. Один из промышленников, Ерофей Хабаров, в 1649 г. собрал «охочих людей» и напал на даурские селения. В 1651 г. на месте городка даурского князя Албазы поставили Албазинский острог, а в 1654 г. на притоке Амура — Нерчинский. В конце концов разгорелась война, и в 1685 г. китайские войска осадили Албазин. Археологические работы на месте острога в 1990-х гг. открыли интереснейшие следы его обороны: превращенные в кладбища жилища защитников, русское и китайское оружие. Борьба шла до 1689 г., затем был заключен первый русско-китайский мирный договор: русские уходили с Амура, и пограничными реками между государствами становились Аргунь и Горбица. Первые русские посольства достигли Пекина еще в 1650-х гг., а в 1670-х гг. туда совершил путешествие дипломат и ученый Николай Спафарий.

В общем движении русских на восток Евразии традиционным было юго-восточное направление, между Нижней Волгой и Яиком и дальше в глубь Азии. Кочевавшие здесь кыргизы в 1656 г. признали себя подданными московского государя, но дальше на восток открывались новые просторы: здесь в 1630-х гг. возникло единое государство калмыков Джунгария, в котором правили князья-тайши, а религией был ламаизм (разновидность буддизма). В 1670-х гг., при тайши Галдане, воспитанном на Тибете, конница калмыков доходила до границ Китая и Монголии. К границам Западной Монголии подходили и русские отряды. Здесь в верховьях Енисея, на озере Алтын-Норе, лежало государство Алтын-ханов («золотых царей») — сильная держава, повелевавшая кочевыми племенами. С ним Москва завязала дружеские сношения в 1616 г., но в середине XVII в. обмен посольствами сменил обмен набегами, особенно на русские остроги Красноярска, Томска и Кузнецка.

К концу XVII в. Московское государство очертило круг своих интересов на Востоке и начало освоение огромных, но мало населенных территорий, восточный край которых обозначил Тихий океан (в начале XVIII в. будет открыт Берингов пролив между Евразией и Америкой). Это был контур огромной, многонациональной империи. Южный край ее не был четко отмечен географически: здесь ощущалось сопротивление азиатских государств, но перспективы движения сохранялись. У Московского государства не было достаточно сил, чтобы продолжать расширение границ, — но в ближайшие два века его преемница, Российская империя, сделав неожиданный рывок в развитии, продолжит освоение Дальнего Востока и Средней Азии. Но сам этот рывок обеспечат огромные средства, получаемые от покоренных народов Востока, с достижениями техники Запада.

Считается, что Московское государство в XVII в. оставалось «закрытым» и боялось сближаться с европейскими странами. Но на самом деле западное влияние ощущалось постоянно. И не будь этой постепенной подготовки к вступлению в семью европейских народов, будущие реформы Петра Великого были бы обречены на безусловный провал.

Московия начала осознавать себя европейским государством и «копить» черты западного влияния (в военном деле, религиозном искусстве, народном быте) по крайней мере с конца XV в. Начало Реформации значительно облегчило контакты с Европой в XVI в.: больше не было «единого католического фронта», а страны, где победил протестантизм, стремились к общению с православным миром. В эпоху Смуты Московию наполнило настоящее «половодье» иностранцев. Русские люди ближе познакомились с «избранными представителями» европейских народов. Прежде всего это были военные: грубые наемники-ландскнехты из Швеции, Франции, Швейцарии, Шотландии и германских государств. С Лжедмитрием I и вслед за ним приехали вельможи и шляхта из Польши и Литвы; авантюристы всех мастей; купцы. Выбор, конечно, оставлял желать лучшего, но даже у этих людей было чему поучиться. Многие из них преданно служили нанявшим их правительствам или лицам, а по окончании интервенции остались в России. Окончание Тридцатилетней войны резко понизило в Европе спрос на военных, и Руси легче стало получать нужных специалистов — отряды наемников (вместе с капитанами, знаменами и оружием), инструкторов для обучения полков «иноземного строя», саперов. Новая «техника войны» требовала крепостей «бастионного» типа, с укреплениями из земли, обложенной дерном. Такие крепости как нельзя лучше подходили к рельефу и традициям строительства Руси, их стали возводить в городах и на засечной черте. При Алексее Михайловиче стали задумываться над строительством военного флота европейского образца и спустили на воду построенный голландцами парусный корабль «Орел».

Среди иностранцев многие были «невоенных» профессий: купцы и переводчики, врачи и аптекари, часовщики и ювелиры, слесари, музыканты и даже парикмахеры (что означает, что в Москве уже носили парики и европейскую одежду). Некоторые из иноземцев внесли немалый вклад в создание русской культуры. Купец Тоннис Фенне и английский пастор Ричард Джеймс в начале XVII в. первыми составили «толковые словари» русского языка, записали русские былины, интереснейшие пословицы и поговорки, раскрывающие духовный мир (чего стоит одно: «Торговать как воевать: кому Бог пособит»). Записки путешественников позволяют увидеть жизнь Руси «со стороны» или под неожиданным углом.