Чтение онлайн

Тверской культуре присуща яркость, но неровность развития, доходящая до раздвоенности, отсутствие «новогородской» или «московской» культурной цельности. Тверь особенно упорно обращалась к владимиро-суздальскому наследию, поскольку стремилась к воссозданию древнерусской государственности, древних идеалов и традиций. Поэтому ведущей, неизменной чертой ее культуры стала архаизация, на фоне которой особенно ярко выступали постоянно сменявшие друг друга внешние веяния как с Запада, так и из Византии (особенно с Балкан).

Особенности культуры во многом определили своеобразие церковной политики Твери. В условиях постепенно складывавшейся системы взаимоподдержки московских князей и церковной власти Тверь стремилась возобновить и упрочить контакты с православным Востоком и константинопольским патриархатом. В местных монастырях живут и работают Иоанн Царьградец, Федор Иерусалимлянин, Фома Сирианин, монах из Греции Нил, выходцы с Афона. В 1316–1317 гг. здесь создают древнейший на Руси список Иерусалимского устава (первая греческая рукопись после долгого затишья), и, по-видимому, рано возникают общежительные монастыри (Отрочь, Федоров). Именно в Тверь адресовано знаменитое «Послание о рае новгородского архиепископа Василия Калики тверскому епископу Федору Доброму», отразившее монашеский интерес к «мысленному раю», свойственный аскетам Афона. Позже, в 1370-е гг., в Твери появятся описания хождений в Иерусалим монаха Савватия и архимандрита Агрефения (которого отличал такой интерес к святыням, что он даже делал их рисунки). «Повесть о преставлении князя Михаила Александровича» говорит, что тело его готовили к погребению по афонскому обычаю («лаврьскому») два монаха с Афона, Савва и Спиридон. О связях с южнославянским миром в эпоху «второго южнославянского влияния» свидетельствуют особого типа рельефные надгробия XV в., «балканизмы» орнаментов фресок Старицы, миниатюры.

Уже в начале XIV в. Тверь была крупным монастырским центром; ее князья подчеркивали свое «мнихолюбие» (то есть любили монахов (мнихов), заботились о монастырях, были богомольны), решимость твердо держать «веру и закон». Под этим лозунгом они повели, вместе с тверскими епископами, борьбу против митрополита Петра, обвинив его перед патриархом в симонии. Неудача окончательно заставила Тверь перенести внимание на монастырскую сферу, ее организацию и соблюдение «чистоты» предания. Это объясняет еще одну черту тверской культуры — ее тяготение к монашескому аскетизму и связанный с этим консерватизм.

После разгрома Твери в 1327 г. период первого расцвета, когда были созданы лицевая «Хроника Георгия Амартола», построен и расписан городской собор, остался позади. Новое оживление пришлось на середину XIV в.: при епископе Федоре Добром поновляется убранство и росписи храма, достраиваются его приделы, создаются медные двери. В живописи внимание к ранним местным формам, их истокам, сочетается с налетом романских и готических черт. Два спокойных десятилетия конца XIV— начала XV в. отмечены вспышкой строительной активности в Твери (врата и надвратная церковь 1391 г., собор Желтикова монастыря 1394/1404–1407 гг.), Старице (каменный собор Михаила Архангела, Никольская церковь 1390-х гг.) и Городне (Верзятине). В Твери процветало грекофильство и интерес к палеологовской живописи. На рубеже XIV–XV вв. создавались такие шедевры ювелирного искусства, как серебряные панагии (медальоны для хранения освященного хлеба), украшенные литыми деталями, позолотой, чеканкой и гравировкой.

Уже с 1370-х гг. Тверь становится как бы узловым пунктом, на котором завязаны интересы константинопольского патриархата и западнорусских епископий. В 1374 г. Тверь посетил митрополит Киприан, опиравшийся в то время на великого князя литовского Ольгерда, стремившегося создать для Литвы особую митрополию с включением в ее состав Тверских земель. Из Западной Руси, входившей в состав литовских земель, вела дорога в Европу; здесь можно было найти поддержку стремлению к церковной независимости от Москвы и элементы культуры, нетронутые татарским нашествием. Позже, в конце XIV— начале XV в., влияние реформ ставшего митрополитом Московским Киприна в Твери оказалось особенно заметным благодаря тесной связи с ним епископа Арсения. Киприану принадлежит введение и распространение Иерусалимского церковного устава (перевод которого на русский язык сделан в Константинополе в 1401 г.). Устав был введен в новом общежительном тверском монастыре Освященного Саввы. Его аскетическая программа тесно связана с Афоном (где в лавре Св. Афанасия русские монахи переписывали и переводили книги) и одновременно родственна взглядам московских церковных деятелей. Желтиков монастырь, основанный в 1394 г. Арсением и прямо ориентированый на Киево-Печерскую лавру (посвящение памяти Успения и Св. Антония и Феодосия Печерских; создание особой «аскетической» редакции Киево-Печерского патерика), стал новым центром духовной жизни Твери. В монастырях и при епископской кафедре до середины XV в. не прекращались летописные работы; возник и княжеский свод; велась литературная переработка повестей «тверского круга».

Столица княжества в конце XIV — первой четверти XV в. не была единственным очагом культуры: в малых городах, так же как в московских уделах (например, Звенигороде, Галиче), складываются условия для своеобразного «удельного ренессанса». В Кашине, например, чеканили свою монету, создали собственный летописный свод, переработали некоторые литературные произведения. Сохранившаяся церковь в Городне, хотя архитектурно архаичная, была в прошлом очень эффектной благодаря смелости резного убранства и особенно росписи, выполненной под влиянием живописи Балкан.

Упорный монашеский консерватизм, ориентация на местные архаизирующие тенденции доминировали в культуре Твери до середины XV в. Но в правление Бориса Александровича (1425–1461) ненадолго расцвела культура, наделенная чертами придворного аристократизма. Князь Борис был хорошо знаком с европейским придворным стилем жизни; он бывал во многих городах Литвы, присутствовал на коронации великого князя Витовта в 1430 г. в Троках. В многообразии типов монетной чеканки его времени отчетливо проявляются не только восточные изобразительные мотивы, но и западные, поток которых велик как никогда. Культура этого периода синкретична и крайне восприимчива, она оказалась способной сформировать гуманистические взгляды Афанасия Никитина и такой памятник, как «Слово похвальное о благоверном великом князе Борисе Александровиче», в котором видно стремление определить роль Твери в мировой истории и нарисовать ретроспективу «Тверь — Новый Рим», признав князя вторым Константином и единственным достойным наследником Византии. Тверь не поддержала идею церковной независимости Руси от Константинополя (которая на практике означала церковный диктат Москвы), стремясь сохранить с ним связи, и держалась благожелательно по отношению к церковной унии.

Успехи государственного строительства и культуры Твери во второй четверти XV в. во многом определялись слабостью Москвы в тяжелый период феодальной войны; это же воздействовало и на местный художественный стиль: часть мастеров, возможно, нашла убежище в Твери. Здесь вели хотя и небольшое, но постоянное строительство (после пожара 1413 г., когда погибло 20 церквей, был возведен собор Федоровского монастыря, позже Борисоглебская и Михайловская церкви), кроме того, создается множество монастырей и украшаются храмы. В Москве же в эти годы строительство замирает.

После попытки снова выйти вперед на международной арене за счет слабости Москвы активность культурной и политической жизни в Тверской земле начала угасать. Включение в Московское государство привело к ограблению Твери (даже грамоты княжеского архива вывезли в Москву). Тверь быстро пустеет, бояре отъезжают в Литву или Москву. Под управлением Ивана Молодого начался процесс «нивелировки» культуры княжества и унификации ее с московской. Усилились элементы культурной пестроты и открытости, которые были свойственны двору Елены Волошанки. В орбиту Москвы втягивались и церковные деятели — например, Вассиан Стригин-Оболенский, настоятель Отроча монастыря и епископ, добившийся канонизации Св. Арсения, и сменивший его на епископской кафедре после присоединения к Москве Нил, грек по происхождению, из окружения Софьи Палеолог (ранее настоятель Богоявленского монастыря). Ярким показателем проникновения «московской моды» в Тверское княжество может служить форма надгробий: с рубежа XV–XVI вв. здесь начинают преобладать вместо рельефных плиты московского стиля, украшенные трехгранно-выемчатой резьбой. «Старотверское» направление сохранялось какое-то время окружением князя-изгнанника Михаила Борисовича в Литве, где создавались произведения, отмеченные яркими чертами готики.

В XVI в. памятники отображают спад творческой активности и постепенную провинциализацию культуры Тверской земли, которая оставалась крупнейшим центром железоделательного (кузнечного) ремесла и полотняного производства. Ее мастера-строители работали по всей Руси — в Хутыни, Брянске, Волоколамске, селе Кушалине и других местах, хотя в большинстве их постройки отличались архаическими чертами, и заказчики предпочитали мастеров, работавших в московских традициях.

Монастыри — это религиозные общины христиан, дающих обет безбрачия, удаления от мира, праведной жизни и молитвы. Первые монастыри появились в позднеантичную эпоху (IV–V вв.) в Египте и на Ближнем Востоке, причем сразу в двух наиболее распространенных формах: отшельнической и киновиальной (коммунальной, коллективной). Основатели этих двух видов монастырей, Св. Антоний и Св. Пахомий, создали соответствующие правила их устройства, которые легли в основу последующих монашеских уставов как восточного христианства (из них наиболее известны устав Св. Василия, Св. Кассия, Св. Федора Студита), так и западного (основополагающая версия принадлежит Св. Бенедикту). Господствующим типом монастыря Средневековья стал киновиальный, или общежительный, поскольку лишь он обеспечивал поддержание традиции, развитие экономической базы и поддержание политического влияния обители. (Монастыри, в которых жили отшельники, достигали слишком резкого отрыва от мирской жизни и могли опираться лишь на свой духовный авторитет.)