Чтение онлайн

Обязанностью Церкви было также распространение образования, в том числе грамотности. Местный священник, как правило, выполнял и роль учителя «начальной школы», а первыми книгами детей, кроме «Азбуковника», были тексты из Священного Писания, катехизиса и других церковных книг. Писать, или по крайней мере читать, умели многие горожане и крестьяне, хотя и неграмотных встречалось немало. До XV в. бумага и пергамен (выделанная телячья кожа) были слишком дорогими. На них писали чернилами и красками важнейшие документы — духовные грамоты, договора между правителями, церковные книги и летописи.

Писать же учились на воске, которым покрывали складывавшиеся вместе, наподобие книжечки, дощечки ( церы), а также на специально выделанной березовой коре — бересте. Буквы на них процарапывали, поэтому на бересте они оставались навсегда и не смывались водой. Во влажной почве многих городов, прежде всего Новгорода, береста сохраняется, благодаря чему мы можем заглянуть в «школьные тетради» маленьких новгородцев, а также познакомиться с образцами их личной и деловой переписки. В Новгороде количество найденных «берестяных грамот» скоро дойдет до тысячи, несколько их найдено и в других городах — Смоленске, Старой Русе, Твери, Пскове.

В Москве пока найдена только одна берестяная грамота, но зато в слоях XIII–XIV вв. археологам здесь часто удается обнаружить писала— заостренные палочки из кости или металла, которыми чертили по воску и бересте, — это свидетельство того, что и здесь грамотных было много. На рубеже XV–XVI вв. писала вдруг исчезают, зато начинают попадаться керамические чернильницы, пеналы для перьев, письменные приборы (в XVII в. часто бронзовые). К этому времени стала уже более доступной бумага, заменившая неудобную бересту и дорогой пергамен. Много надписей появляется на бытовых предметах — бочках, кувшинах и прочей утвари, на личных печатях, надгробных плитах. Постепенно владеющих навыками чтения явно стало гораздо больше.

В XVI–XVII вв. писать, во всяком случае, подписываться, мог практически каждый мало-мальски состоятельный москвич. Почти все завещания, данные, купчие, акты земских соборов (съездов бояр, дворян, духовенства и купцов) завершаются формулой «руку приложил» и подписями, хотя среди членов земского собора были и неграмотные. Текст обычно готовили профессионалы-подъячии, но заказчик часто делал к нему приписки и, видимо, мог прочесть документ.

Детей знати учили греческому языку, а с середины XVII в. латыни, немецкому и польскому; кое-кто умел говорить по-турецки и даже по-итальянски. Это оказало влияние на развитие русского языка: в текстах встречается много тюркизмов и полонизмов.

Произнести несколько слов на языке гостя было признаком хорошего тона: в 1536 г. великая княгиня Елена Васильевна по-тюркски «карашевалась» (здоровалась) с женой хана Шигалея, Фатьмой-салтан, и даже шестилетний Иван IV умел сказать по-тюркски короткое приветствие.

Дети простых людей обходились навыками чтения только по-русски, умением написать простой текст и простейшими приемами счета. Они получали и некоторое церковное образование (учили обязательные молитвы, пункты катехизиса, начала Священного Писания).

В стране, которая считалась отчиной московских князей, где все зависело от их воли, рождение и воспитание наследника было делом государственной важности. Отсутствие наследника грозило прервать династическую линию. Власть, которая прежде переходила от отца к сыну, могла уйти в другие руки. Это неминуемо плохо сказалось бы на развитии событий, что и случилось в Москве при сыне Ивана III, великом князе Василии III Ивановиче.

У его жены Соломонии Сабуровой не было детей, а вступать в повторный брак разрешалось лишь после смерти супруги. Но пожилой великий князь не мог ждать — отсутствие наследника сулило бесчисленные усобицы. После долгих размышлений и споров Василий III решил, с согласия Думы и Церкви, совершить необычный шаг: постричь супругу в монахини и венчаться «от живой жены». Соломонию сослали в Суздаль, в Покровский монастырь. Это событие чуть не довело Русь до междоусобной войны.

Новая жена Василия III, молодая красавица литовского княжеского рода Елена Глинская, родила двух сыновей, Ивана и Юрия. Но когда Василий умер, простудившись на охоте, его наследнику Ивану IV Васильевичу (1533–1584), исполнилось всего три года. Москве предстояло испытать несчастия усобицы и боярского правления. Власть перешла к Елене Глинской и ее приближенным. Против них выступили два брата Василия III, то есть дяди Ивана IV, князья Юрий и Андрей. Первого немедля схватили и уморили в заточении. Андрей бежал в Новгород, где призвал горожан поддержать его. Проиграв битву, он оказался в тюрьме, где и погиб. Елена Глинская недолго праздновала победу: вскоре она внезапно умерла, а ее приближенные были схвачены.

Противники Глинской захватили власть в стране, которая переходила от одной группировки бояр к другой. Бояре мало заботились о государстве, вели себя во дворце как хозяева и не упускали случая опустошить казну или «отписать на себя» новые села.

Они пренебрегали даже воспитанием наследника: Иван IV всю жизнь помнил о лишениях и унижениях, которые с братом Юрием претерпел в детстве. К счастью, возле него были люди и другого склада, например митрополит Макарий, реформатор Церкви и покровитель искусства. Великий князь унаследовал от предков несомненный талант правителя: он рос нервным и восприимчивым, очень решительным и жестоким, что вскоре почувствовало на себе его окружение. Достигнув совершеннолетия (оно наступало в 13 лет), Иван IV взял власть в свои руки, приказав схватить правившего страной боярина Андрея Шуйского. За арестом последовали первые допросы, обвинения в заговоре против государя и казни.

В начале своего правления Иван IV опирался на круг близких ему людей — Избранную раду. В нее входили настоятель Благовещенского собора (домового храма московских князей) Сильвестр, дворянин Алексей Адашев и князь Андрей Курбский. Законы и налоги обсуждали на земских соборах. Вскоре молодой великий князь сумел совершить то, к чему долго шли его отец и дед. В 1547 г. он был торжественно помазан и венчан на царство. Отныне Московское великое княжество стало Российским царством, а у всех православных (или восточных) христиан вновь, после столетнего перерыва, вызванного завоеванием турками Константинополя, появился свой царь (император).

Теперь Иван IV имел все основания нерушимо уверовать в свою исключительность и ответственность лишь перед Богом, — ведь в Средние века считали, что помазание наделяет человека частью божественной силы. Он стремился сосредоточить всю власть в своих руках, чтобы таким образом укрепить страну. Ведь перед его царством стояли задачи, которые требовали огромных средств и неколебимой внутренней твердости. Русь имела тогда довольно расплывчатые границы. Самыми опасными были две территории: на северо-западе проходил рубеж с землями Ливонского ордена и Великого княжества Литовского, на юго-востоке — с Казанским и Сибирским ханствами. Руси нужно было стать «тяни-толкаем», головы которого смотрели бы в разные стороны.

Первой заботой Ивана IV стало устроение войска. В особой программе («Большой челобитной»), написанной человеком, скрывшимся под псевдонимом Иван Пересветов, царю ставили в пример «султана турецкого», сильного заботой о простых воинах, которые служат ему ревностно, годами не сходя с коней. Его постоянная (регулярная), хорошо вооруженная и умелая армия боеспособнее огромных ополчений, которые составляли силу Руси. Такое войско лично предано правителю, на него легко опираться в борьбе со знатью. Воинов можно наделять селами не только внутри страны: хорошая армия легко добудет новые земли, например в плодородных краях Среднего Поволжья, в Казанском ханстве. По мысли Пересветова, наиважнейшее качество царя — самостоятельность в решениях, «самоупрямство», а противоречащих государю следует казнить.