Чтение онлайн

— Чтобы мне с вами ещё раз увидится, мадам.

— Ах! — Игриво отреагировала Виктория. — Опять провокация! Вы что, думаете, если вы мне всучили это громоздкий диван, то вам на нем и место? Забирайте свой диван и уматывайте!

— Диван с собою под мышкой унести не могу, а вот картинку одну, пожалуй, проще.

— Нет у меня никаких картин. Они ещё не приехали.

— Должна быть одна. Я знаю. — Вадим, отметил про себя, что ему нравится, как она сердится. Сразу обнажается щемящая душу её беззащитность, растерянность.

— У меня в Таиланде осталась галерея. — Продолжала объяснять Виктория, не обратив внимания на его утверждение, — Я дала распоряжение прислать почти все картины, но Пинджо показалось, что страховка, которую ей предложили оформить слишком дорога.

— Знаю я там всех. Разберусь.

— Было бы хорошо. Вот вам данные моей галереи в Бангкоке, она поспешила снабдить его своей визиткой. — Но спешить не стоит. Они хорошо раскупаются и там. Там все-таки посерьезнее относятся к интерьеру. К тому же — я никак не определюсь — какие работы будут наиболее выгодно смотреться на выставках здесь. А быть может вообще ничего не надо трогать. Я уже начала новую серию…

— А кто там твои картины покупает? Представители наркобизнеса?

— Почему?

— Им нормально, когда все вокруг глючит. И картины тоже. Не действия там у тебя какие-то, а порывы, позывы, эманации. Я помню. Родная им реальность. Там же "Золотой треугольник"

— "Золотой треугольник" на выселках. Сидят себе в горах за крепким кордоном. Ведь они для них, что чеченцы для нас. Только с ними проще обошлись: отгородили железно и лишь продукты поставляют и втридорога продают, а с гор этим миллионерам спуститься не дают. Все правильно. Культура трех тысячелетий не должна разбавляться дикарями, которые легко займут все позиции, потому как жадны и агрессивны. У них нет табу. С какими бы деньгами они не были, в изоляции лет через сто, двести сами себя уничтожат, или мутируют — таков расчет. Тайцы готовы ждать и больше. Они вообще никуда никогда не спешат. Там к времени иначе относятся. А мои картины вне несущественных проходящих примет европейского времени. Они им понятны. К тому же здесь пока что их некуда девать. Мастерская ещё не готова. Да и цены здесь на них могут быть только смехотворные.

— Но та картина, о которой я говорю — у тебя! Я знаю.

— Как это — вы знаете?..

— Потому что это старая картина. Ты её написала лет двенадцать назад.

— У меня не осталось картин такой давности.

— Жаль. А я хотел хотя бы взглянуть… Мне многие про неё говорили.

— И что же говорили? — напряглась Виктория в надежде понять: кто.

— Хо-ро-шо говорили. — Протянул Вадим. — Хорошая картина.

— Сказать о картине, что она хорошая — это ничего не сказать. Виктория, отвернулась к окну, и он не видел её глаз. За окном было темно, в свет ночного фонаря туманила метель. В таком же ритме неслась музыка картин её воспоминаний. Ей показалось на мгновение, что и её уносит её потоком снежной мелочности в черную бездну. Нет. Просто она пьяна. Так какую картину он имеет ввиду?

— Говорили волшебная прямо. Там люди летают.

— У кого они не летают?.. У Шагала тоже летают. Ну и что? — с печалью вспомнила она о тех временах, когда люди встречающиеся ей на пути казались больше, значительней, чуть ли не древнегреческими полубогами. И за каждым казался свой мир. Оказалось — борьба рефлексов и догм.

— Во-во. С Шагалом тоже сравнивали. Говорили, что у Шагала, они летят с бодуна, а у тебя органично.

— Просто розовые сопли какие-то. — Виктория пожала плечами и, стараясь не выдать себя, начала собирать пустые бутылки в пакет, не оглядываясь на Вадима: — Нет! Я вам её не покажу. Она не имеет для вас никакого значения.

— Те есть как?! Картина есть картина! Дай посмотреть.

— Вы ничего в ней не увидите.

— А что я должен видеть?! Посмотреть-то дай!

— Уходите, пожалуйста. Сейчас придет мой сын, мне будет неудобно за то, что вы устроили.

— Но я уже, можно сказать, знаком с ней: голубоватая дымка неба… на переднем плане черная, словно обожженная трава… Мне бы хотелось ознакомиться с оригиналом.

— С оригиналом, как я понимаю, вы уже знакомы, — бросила Виктория и пошла на кухню с полным подносом грязных бокалов, тарелками из-под закуски. Вадим схватил свой бокал из-под вина, открыв зубом бутылку пива, с удовольствием заметив как она поморщилась, метнув на него взгляд, медленно с особым бульканьем налил себе пива в бокал. Выпил. Она вернулась с кухни, села перед ним в кресло и закурила, молча, вглядываясь ему в глаза.

— С оригиналом, говоришь? Так что же выходит, картина это не оригинал? Код что ли его? Или как он сам говорил, символ?

— Какой ты дотошный. Это приятно. Это твой плюс. — Вспомнилось ей, его фраза в ту ночь их странного знакомства.

— А что же минус?

— То, что хватаешься за все, что ни попадя.

— Ты не "все что ни попадя".

— Но так же случайна.

— Нет. Закономерна!

— Не может быть. Потому что тебе в принципе все равно.

— Нет! — он протянул к ней руки через журнальный стол, чтобы схватить за плечи, но она отпрянула. Он взял её недокуренную сигарету и затянулся. За кого ты себя выдаешь? — откинулся на спинку дивана, — Тоже мне судья х-художница. Блондинкой тебе было бы лучше. Сексуальнее.

— О! Бедный бледный эбани! — едко усмехнулась она. — Такой лишь рядом с блондинкою герой. Лишь чужая рецессивность может вдохновить на роль доминанты.

Он вжал голову в плечи, взглянул на неё снизу вверх, но тут же блеснул лукавым глазом:

— Если б я был этим… эбани, ты б оставила меня за забором!

— А ты и так за забором.

— Впусти!

— Зачем? Ты же все равно ничего не увидишь.

— Почему?!

— Почему, почему… Потому что погряз.

— Невозможно с тобой. — Вадим вышел в прихожую, молча оделся и вышел из её квартиры, с мыслью больше никогда не возвращаться.

Она курила, так и не встав его проводить.

Обед в ресторане Москва подходил к концу, ещё не перейдя в ужин. Вадим тяжело отдувался, набив пузо всякой изысканной всячиной. Борис, более умеренный в еде, скорее из-за чувства такта перед платящим, чем из природного аскетизма, не знал чем развлечь шефа и смотрел в огромное окно, с высоты птичьего полета наблюдая Манежную площадь. Все темы разговоров вроде бы были исчерпаны, но тут новой темой вошел в зал ресторана Иван и подошел к их столику с заговорческим видом:

— Вам срочная депеша. — Протянул он огромный конверт Вадиму и присел рядом, следить за его реакциями.

— От кого письмо? — Вадим и не подумал вскрыть его сразу.

— А вот догадайся.

— Чушь какая-то. Зачем ей мне писать, когда телефон при мне?

Не всех дам, чуть, что не так, бросал Вадим в фонтан. Тоню он обхаживал уже три года. Три года регулярно появлялся и исчезал с её горизонта, чтобы неожиданно появиться вновь. Она была девушка, так сказать, высшего класса по ещё советским меркам. У неё было все, чтобы жить спокойно и достойно: и образование, и знание нескольких языков, и отец полковник бывшего КГБ. И детство при дипкорпусе на Кубе, и каникулы в различных странах, и собственная огромная, для москвички, квартира в престижном районе, и даже работа в дорогом журнале с высокой зарплатой, не говоря про мелочи — в виде шубок и украшений. Не было у Тони проблем ни внутренних вроде, ни внешних, и даже маленький шрамчик над губой придавал её лицу некую изюминку. Но была при этом в ней такая опустошающая самодостаточность, что более трех суток в её обществе, а казалось бы — «на» — живи, — Вадим не выдерживал и несся сломя голову навстречу приключениям или случайным знакомствам.

Поначалу все-таки удерживался от беспросветного блуда и, понимая, что по всем меркам более правильной жены ему не найти, возвращался. Она обиженно молчала. Впрочем, молчание её было не столь безобидно, как казалось — могла взять бокал и стукнуть ею по голове. А потом развернуться и уйти, а могла вдруг лечь, словно кошка у его ног и замурлыкать. Но и в том и в другом случае Вадиму хотелось одно — бежать. Что удерживало его рядом с ней, что заставляло продолжать молчаливую игру в мужчину и женщину — самому было непонятно. Но понятно было одно — это игра, а не жизнь. Какой должна быть их настоящая жизнь — тоже было непонятно. Иногда она показывала ему фотографии — себя в разных странах, предлагала поехать попутешествовать с ней вместе. Тем более что Вадиму, владельцу туристической фирмы, это ничего бы не стоило. Но стоило ему лишь представить, — как они вышагивают по Парижу ли, Риму под руку, и Тоня ровным голосом ведет экскурсию, указывая, на что следует обратить внимание, а сама так и ожидает от него какой-нибудь выходки, взгляда в сторону, чтобы больно щипнуть за ногу и снова, с льдинками в голосе, вести ту же экскурсию, — как его охватывала отчаянная тоска. Отчего никуда не ездил последние три года. Ощущение её постоянного присутствия в качестве тайного контролера, превратило Вадима в бегуна от всяческой нормальной жизни.