Чтение онлайн

Якоб с грохотом выдвинул ящик письменного стола и деловито положил в него полтинник, задвинул ящик и, положив локти на стол, уставился на Зинаиду, улыбаясь.

То, что далее произошло, явно не входило ни в чьи планы. Увидев, как исчезли в письменном столе деньги и, осознав, что она держит в руках всего лишь один полтинник, вместо былых трех, Зинаида не смогла сдержать хлынувших слез.

— Вот ты какой! Жирный! И с машиной еще! И ты у меня, матери одиночки, когда мой ребенок голодает, какой-то паршивый полтинник отбираешь!

— Подожди, подожди, но мы же договаривались?.. Что все, что заработаем, делим на троих, — Виктория положила ей руку на плечо, желая остановить её, но Зинаида вывернулась и отскочила в угол комнаты, глядя то на нее, то на Якоба, словно затравленный зверек. — Сволочи вы, вот кто! Эксплуататоры! И моим трудом!..

Якоб помрачнел и открыл ящик, брезгливо выбросил из него пятьдесят рублей на стол.

— Договорились!.. Как же! Пока я здесь работала… Сами, знаю я, чем вы занимались! — Зинаида подскочила к столу взять деньги.

— Не бери, Зина! — Крикнула Виктория и бросилась между полтинником и Зинаидой, но та уже схватила его сунула в карман своей кофты.

— Как тебе не стыдно! — прошептала Виктория.

— Мне-то не стыдно! Это вам должно быть стыдно! Видно в молодости не нагулялися! — рыдала в голос Зинаида.

— Тогда возьми и эти деньги — указала Виктория на так лежащий перед ней полтинник.

— Да ладно! Пусть на твоей совести будет! — И захлебываясь слезами, выскочила из офиса.

— Якоб. Она не в себе. Ты прости её. Пусть она завтра придет, когда успокоится, мы все-таки дадим ей её долю.

— Что?! — взревел Якоб. — Еще чего! После того, что я услышал! Она, видите ли, мать одиночка, а у меня машина! Я толстый! Так что же я — за все это кормить её должен?! — И остыл тут же, отдуваясь, утирая пот мятым носовым платком — Уф… Ну и дала девка! Ну и дала! А я то, дурак, чуть было сразу деньги на стол не выложил, потом думаю — пусть похвастается… Ничего себе девочка!..

— Нет. Вы оба с ума сошли! Это все надо остановить!

Виктория выскочила во двор в надежде догнать Зинаиду, все объяснить, и вдруг остановилась как вкопанная. Крышка алого гроба свисала из окна первого этажа.

Виктория вспомнила розовый гроб на снегу, в тот день, с которого начались её попытки помочь Зинаиде, и поняла, что цвет сгустился окончательно — Зинаиды ей не вернуть. Окончился отрезок судьбы, отмеченный такими странными знаками, и растянуть его более — невозможно.

Потом она нашла объяснение такой беспардонности жильцов — в подъезде тесно, наверняка у них маленькая комната в коммунальной квартире — крышку от гроба поставить-то некуда… Это тебе не Таиланд, где никто никого не смущает смертью близкого, там даже сообщают о ней с улыбкой, чтобы не расстроить, не обессилить переживанием. А то, что раньше такого не видела и в Москве, то — просто жила в районе с менее беспардонными традициями. Но как не объясняла себе Виктория увиденное в одно мгновение и все сразу встречи с Зинаидой с тех пор не искала.

— Я никогда не ездил на слоне… Я никогда не ездил на слоне… Борис тщетно пытался вспомнить следующую строчку вроде бы известного стихотворения Шпаликова. Он сидел в железном каркасе, напоминающем кресло из детской карусели, водруженном на спину могучего животного. Металлическая трубка, слишком символически обозначавшая спинку кресла, в соответствии со степенностью слоновьего шага, мерно била по поясничному отделу позвоночника. — Черт, так не только шишку — горб набьешь! — постанывал Борис, и снова: — Я никогда не ездил на слоне… Удовольствие ниже среднего.

— Элефант? Элефант? — Раскачиваясь как бурдюк с вином, вопрошал Вадим сидевшего впереди своих нетрезвых пассажиров прямо у слона на шее босоногого мальчишку — погонщика.

— Я ник-когда не ездил на слоне… — Полу стонал Борис. — Если эта сволочь потащит нас ещё через ту лужу!..

Лужа напоминала обыкновенную русскую лужу в колее после дождя, но только масштаб её был таков, что слону будет по ухо.

— Маршрут оплачен! На полпути не сойти, — Прогундосил Вадим. Элефант?! — Снова обратился он к погонщику.

— Да что ж это за маршрут такой?! Лучше б я вообще этих слонов не видел! Это что же за жизнь такая: то слоны, то самолеты…

— Элефант?.. — пьяный Вадим не чуял боли.

— Все! Еще он шаг сделает — я калека! Весь позвоночник отбил зараза! Тебе хорошо, у тебя хоть жировая прослойка есть, а я…

— Экзотика! Элефант.

— Какая ещё экзотика — б-баня! И выпить толком нельзя — с полстакана развозит! Где ж конец-то маршруту, шеф?! — Не унимался, причитая, Борис.

— Элефант? — снова спросил Вадим у погонщика.

Погонщик, кивавший всю дорогу, обернулся и ответил, ему с покровительственным сочувствием: — Слон.

Оба пассажира разинули рты.

— Все, Борис, — прервал минутное молчание Вадим — Наша взяла! клюкнул носом Вадим и задремал.

В сон клонило и Бориса. Еще несколько дней назад он с восторгом предвкушал, как окажется на экзотической земле, где цветут орхидеи, где девушки обожают белых мужчин, где море, белый песок, пальмы и марихуана…

Но экзотика оказалась не в том, и совсем не такой, какой они её себе представлял, она ошарашивал, как бы он не был он готов к ней, вспоминая, виденное ранее по телевизору. Уже дорога показалась ему тяжелым бредом пьяного воображения. В самолетике экономили каждый сантиметр, отчего колени пассажиров впивались в следующее сиденье. В таких условиях надо было продержаться восемь-девять часов, как сказали. Народу в салоне было немного — не сезон. Но народ оказался бравый. Едва стюард сообщил, что на борту самолета во время полета курить запрещается, а за курение штраф в четыреста долларов — все захохотали и закурили разом. Летная команда даже и не попыталась остановить это безобразия, видимо привыкла. Не штрафовать же всех пассажиров подряд?.. А вдруг они ещё забастуют и потребуют парашюты? От этих, что летают в Таиланд, можно было ожидать всего, тем более в период наступления жары: детей, инвалидов и стариков на борту не было — только из тех, у кого здоровье покрепче. Крутой народец. Такие штрафы платить не будут. В крайнем случае, морду командиру набьют — бывало, говорили, и такое. Экстренной посадки совершать негде — под крылом страны иных цивилизаций — не поймут.

Через час плотно зажатые тела пассажиров стали затекать — началось тихое, мирное пьянство. Каждый про себя рассчитывал оклематься к моменту посадки. Но очень скоро оказалось, что самолет прибудет в Таиланд, не как обещалось — через восемь часов, а через двенадцать. Народ почувствовал, что его заманили в ловушку и начал неосознанно колобродить. Мужики, под два метра ростом, лет под тридцать, килограмм под сто двадцать, но по подростковому обращавшиеся друг к другу: «пацаны», носились по узкому проходу, оглядываясь неосмысленными взглядами. С кем-то братались, с кем-то ругались, с кем-то распивали на троих, менялись местами ради бесед, ходили туда-сюда, обтирая друг другу пятые точки в узком проходе и, казалось, раскачивали самолет. К ним прибавились лунатично порхающие девицы все лет за сорок, все блондинки и презрительны взглядом.

Когда самолет приземлился в Карачи на заправку, командир корабля объявил на весь салон странную фразу касающуюся вроде только обслуживающего персонала:

— В экстренном случае действовать согласно указу номер тысяча восьмой.

Люди уже так наквасились к тому времени так, что никому и в голову не пришло спросить у стюардов — что это значит. А стюарды тем временем попросили из уважения к особенностям и традициям Пакистана спрятать все спиртное, а также пустые бутылки. Курить на территории аэропорта, естественно, запрещалось. Выходить из самолета также.