Чтение онлайн

Мы ж такие доверчивые, когда любим! А они, у меня такое впечатление наоборот: легко доверятся первой встречной, а когда судьбу встречают, как дебилы в церкви, фигу богу в кармане прячут, - любимой не доверяют, подозревают все. Сами себе жизнь портят.

– Вера, ты как не суди - все равно уж ничего не вернуть.
– Тихо заметила Виктория.

– Да я все думаю, ладно я, ладно мы, но как объяснить, чтобы хоть подругам, хоть дочери моей, чтоб таких же ошибок не делали.

– А... Чтоб ты не говорила, они тебя слушать не будут. Они думают, что у них все по иному. Я тоже так думала... Но ты знаешь, как бы не пыталась прислушаться к выводам чужого опыта, а все равно не действует. Давай лучше, рассказывай, что там у них дальше было?

– Что-что. Он как был при семье, а значит, при твердых позициях так и остался. Она как была в подвешенном состоянии - так и можно сказать всю жизнь прожила. Все ждала - когда они вместе будут. Когда сын подрастет, и он разведется... А после того случая, года через два, они снова затеяли встречу - поехали на турбазу "Озерная".

– Озерная?!

– Озерная. Хорошая турбаза, правда? Я там тоже была.

– И я... Мне лет пятнадцать было. И что же там с ними приключилось?

– Ничего. Жили они в разных номерах. Он писал портреты работников турбазы... Потом она не выдержала и уехала в Москву - сколько можно ей голову морочить. Все разводятся, женятся, а он все развода боится, при этом ноет, что несчастлив в семейной жизни и говорит, что её любит. Да такой мороки не одна женщина не выдержит, а она уже не первое десятилетие мучилась. Но вспоминала "Озерную", как счастливое время и все плакала.

– Слушай, я и это помню. Помню, как портреты мужчина рисовал. Карандашом. А не нашел ли тогда его Вадик самый большой белый гриб, фотографию которого в местной газете опубликовали? Она вспоминала об этом?

– Да, - кивнула Вера и как загипнотизированная застыла, глядя в глаза Виктории.

– Знаешь, есть такое понятие: "импринтинг"?
– задумчиво перебила темп Вериного рассказа Виктория.
– Это когда у маленького звереныша, в течение первых недель, а у некоторых и месяцев, создается понятие кто он. К какому роду племени принадлежит. Что ему родное, а что нет. Вот выкормит собаку кошка, запечатлеется она в его досознательной памяти, как родное существо. Подсознательно он тянется ко мне как представителю своего же духовного племени. А это запечатляет жесты, как тотемный танец. Слишком ярко я проносилась мимо него в детстве.

Мало того, я вспомнила - это они были и на турбазе в Сукко, под Анапой! Я тогда замужем уже была, подводным плаванием увлекалась, там почти вся молодежь - подводным плаванием увлекалась, а мы с моим бывшем мужем, так получилось, были центром компании. Я помню их мрачное семейство в домике, что ближе к виноградникам. И Лили! Она жила в корпусе у моря. Вот почему с того момента как мы с ней все-таки познакомились, я все время мучительно думала: где же её видела? Но родители Вадима были тогда вместе! Я же помню эту тяжелую для взгляда на летнем отдыхе пару.

– Да. Это произошло случайно. А может и не случайно. Лили тогда было уже далеко за пятьдесят, но дай бог мне в её возрасте хоть капельку такой же быть!.. Она преподавала танцы и со своей группой поехала на Черное море и тренироваться и отдыхать одновременно. Приезжает и вдруг встречает его. Она так думает, что он за ней следил и специально все подгадал, чтобы с ней встретиться. Ведь уже столько лет прошло, а все ностальгия по любви мучила. Представляешь, что он ей за отдых устроил?.. Идет она на пляж крадучись нет ли там его с женой и сыном, идет в столовую, когда уже все поели. Все что угодно - лишь бы конфуза не было. А по ночам... Он ей все равно покоя не давал... Жена тогда ничего не заметила, она её, видимо, не узнала. Но когда вернулись они в Москву, он развестись захотел. И... как понял, что при разводе Нюшка его ему ни его квартиру не даст поменять, ни жизни вообще... В общем или иди от неё гол как сокол, или оставайся. Уйти опять не решился. Вытряхнул все барахло её из их спальни, перенес её постель в столовую, сделал себе, таким образом, отдельную комнату в своей же квартире и заперся от нее. И так несколько лет не выходил. Чем занимался непонятно. Но выходит, что умирал. Так жизнь не мила ему сделалась. Вот он страх-то перед жизнью без основательности, что ли так сработал. А она ему заказы какие-то мелкие по ретуши фотографий, что к могильным плитам прилепляют, через дверь давала, он молча брал, молча делал. Так они в бойкоте и жили. Совсем, наверное, он с ума сошел. К тому времени уж перестройка в разгаре. Все художники свои картины иностранцам продают, а ему и продавать нечего - он же ничего творческого не писал, да и художником уже не был - так... мастеровым, получается. Все на заказ и на заказ ретушировал портреты умерших для кладбища... Потом совсем слег. Он долго умирал. Года три. Сам решил, что должен умереть и умирал. Когда его жена уходила в магазин, он звонил Лили. Лили говорит, что разговаривала с ним и обливалась слезами. Каждый раз слезами. Она уже и к телефону подходить боялась: три года плакать-то - какая женщина выдержит? И вдруг позвонил его сын и сказал, что он умер. Вот и все. Представляешь, теперь какое детство-то у Вадима было. На каком разрыве воспитывался?..

– Типичное детство мелких буржуа в любой из стран, неинтересные люди. Обычно хорошо образованы, но культуры никакой...

– Но он тебе диван подарил!

– Да именно диван - потому что он из мира вещественных доказательств. Не улыбку и ласку, сопереживание и чувство своего присутствия, а диван и слова. Много слов мы дарили друг другу.

– Слов... Из иных и слова не вытянешь, а как приятно когда можно просто так поболтать! Он ещё и на слова, как ты говоришь, не скупится... А если подумать, сколько раз ваши пути пересеклись, пока взрослел... Попался, в общем, парень, на идеал.

– Не он попался, как ты не поймешь, а я...

ГЛАВА 33.

– Ой, и попался Пашка матери как кур во щи!
– усмехался Якоб. Сделает она из него человека, сделает!..

В окно постучали. Виктория и Якоб оглянулись. В форточку пыталась просунуться раскрасневшаяся рожа Бормана:

– Яш-ш-ш-к!
– шипел Борман: - Купи тиски?

– Что?
– не понял Якоб.

– Тис-ски купи.

– Какие ещё тиски?
– удивилась Виктория.

– Со станиной?
– деловито уточнил Якоб.

– Не-е... со станиной я тебе не отдам.

– А я и не возьму.

Виктория, онемело, переводила взгляд с на Якоба, на точащую в форточке голову Бормана, и снова на Якоба. Диалог тем временем продолжался:

– Ну Яш, купи тиски!

– А на кой черт они мне нужны?

– А чего ты жмешься, у тебя ж деньги есть. Купи тиски.

– Со станиной?

– Не-е.

– Ну хорошо - тиски и бутылка пива за полтинник - пойдет?

– Ага.

И ничего не объяснив Виктории, Якоб как мальчишка побежал в компанию Бормана.

Вернулся под шафе к обеду, и подробно пустился объяснять, что у Бормана проблемы: все пиво выпили, все бутылки сдали, а машина их в прошлом принадлежала какой-то военной части и оборудована внутри под слесарную мастерскую на колесах, вот он теперь и распродает оборудование.

Виктория внимательно выслушала взъерошенного Якоба и спросила: - Якоб, а тебе не страшно, не противно с ними брататься?

– Не-е.
– замотал головой пьяный Якоб, - Вот у Маньки моей, в Строгино, все понятно: там алкаши у пивной, те, у кого деньги есть бильярдной. А здесь! Ты только посмотри - люди Мерседесы бросают и к Борману квасить бегут. Здесь законы другие - буддистские! Ты же сама рассказывала, что потому что Будда был и нищим и королем, поэтому миллионеров ихних не ломает, когда рядом нищий живет.

– Причем здесь нищие. Нищие все. Но всяк по-своему.

Якоб почесал затылок, пересчитал деньги в кармане и пошел догонять свой кайф на улицу.

Виктория позвонила в БТИ - когда же ей все-таки замерят план подвала, в котором она наметила устроить себе мастерскую?.. Договорились на завтра вторник.

Во вторник она долго ждала женщину шатенку лет тридцати, по имени Надежда, потом они пошли в жилищное управление, женщина с печальными глазами дала им ключи. Они вошли в подвал, и Виктория поняла, что на ремонт уйдет уйма денег и сил. То, что не заметила она в первый раз, теперь бросалось в глаза - с потолков капало. Фанера, прибитая к ним, деформировалась и отставала. Две комнатки, метров по восемнадцать, ещё как-то можно было привести в порядок, а остальные три - метров по семь просто ужасали.

– Та-ак, - начала Надежда свою работу, - вот тут, в холе, у вас была перегородка - чиркаю красным карандашом.

Виктория с удивлением уставилась в план на её планшете: - Так у вас был план? Почему же мне его не нашли?

– Потому что меня присылать надо.
– Коротко ответила ей Надежда. И продолжила: - Та-ак! А это что ещё такое? Проем дверей расширили?!

– Но это же не я. Это те, кто снимал раньше.

– А меня это не интересует. Чиркаю красным карандашом.

– А что это значит, что вы чиркаете?