Чтение онлайн

– О! Прошу прощения! Я забыл вам сказать, что не хотел бы наблюдать затмение в Париже.

Удивленная физиономия Вадима заставила пояснить:

– На Елисейских полях будет столпотворение, на горе Монмарт тоже. Это дурной тон. Я хотел бы наблюдать его за городом, но не в Нормандии, где все. Есть одно место, особенно дорогое мне в это число. Вы были во дворце Фонтенбло? Вы не были в Фонтенбло?!
– воскликнул он так, что Вадим, даже испугался того, что он, (как так?!) ещё не был в Фонтенбло. А Вилмар продолжал, так же завышая голосом конец фразы, но уже более умеренно: - Я бы предложил вам поехать в Фонтенбло.

Вадим ещё не дал своего согласия, оглянулся и понял, что они уже мчат по загородному шоссе.

– Надо успеть.
– Пояснил, видя его растерянность, Вилмар, - скоро будет темно. На минуту, но все равно. Дано распоряжение зажечь фонари, но все равно может быть авария.

Вадим оглянулся - на трассе было мало машин. Почему должна быть авария он не понял. Темно станет лишь на несколько секунд. Ну и что?! Странные эти французы! Просто паникеры какие-то!
– подумалось Вадиму. Стало раздражающе скучно. Думая, чем бы развлечься, он вспомнил, что Вилмар из России, хотя имя его, явно не русское, и попросил, как бы ненароком, объяснить, как такой человек, мог умудриться родиться в деревне Дрябловка, что на реке Лужа.

– О! Это просто. Отец мой был литовец, моряк, жил часто в Ленинграде, а мама (он произнес "мама" с ударением на последнем слоге) русская, она там летом в припортовом ресторане работала, там они и подружились. Длинная была история. Отец на ней жениться не хотел. Не потому, что не любил. Гордый был. Националист. Но случилась авария - ногу потерял. Вот и женился. Родственники его мою мама не приняли. Работать он не мог. Стал инвалидом. Пришлось им ехать к мама на родину. В подмосковный департамент. Там в деревне Дрябловка я и родился. Родители были не кулаками, но и не бедными. В колхоз все же не шли. Почему - не знаю. В пять лет сиротой стал. Сгорели мои мама и папа. И дом сгорел.

Он сказал это так, словно не было в том никакого горя. Словно отметил очередной факт и всего лишь.

А Вадим уже успел отозваться скорбной физиономией, но господин Вилмар улыбнулся и закивал поясняя:

– Может, пили много. Алкоголь. Так говорили. А может, их дом подожгли, потому что в колхоз они не шли. Не знаю я. Меня тетя взяла. У неё я до одиннадцать лет жил. С ней и войну пережил. Тетя там... как это называется, забыл...
– мистик была, теософ, хотя и в университете не училась. Вед-ма! Вспомнил! Вед-ма - её называли. Она всем на картах гадала. Хотя это запрещено было тогда. Но она все вокруг не так как все видела. Много умного говорила. Много людям помогала. Меня любила. И я её. Сгорела потом. Вместе с домом. Как и папа, и мама.

– Господи Иисусе!
– Вадим, чуть ли не подпрыгнул, и перекрестился.
– И что ж это...
– он хотел спросить: что ж это у вас все горят?
– но посмотрел на уверенного в себе, преуспевающего седовласого собеседника, зорко следящего за дорогой, и не решился продолжить.

– Да-да.
– Закивал, понимая причину его смятения, господин Вилмар. Она знала, что её дом поджог сделают. Готовилась. Моим родным в Литву, тогда уже советскую, заранее написала. Говорила, чтобы я не плакал, потому, что жизнь моя очистится огнем. После чего дорога будет большая и свободная. Вот так она на все смотрела. Странная женщина была. Эсклюзив.

– Как же она знала, что ей дом подожгут, и ничего не сделала? Что ж это за ведьма такая?
– задумчиво пробурчал Вадим.

– Фатум такой был. Она много предсказывала. Однажды предсказала трактористу, что если он курить не бросит, то ему ноги отрежут.

– Опять ноги!
– воскликнул Вадим и перекрестился.

– Да.
– Закивал господин Вилмар, пожимая плечами.
– Как говорила Виктори, - я в кругу заколдованном родился. А моя тетя круг разомкнула. Смертью своей.

Вадим, с сомнением оглянувшись на господина Вилмара, усмехнулся: - Не знал я, что банкиры в это верят.

– Верят! О банкиры во все верят! Я не очень большой банкир. Но я знаю, что часто в банках стран Азии сидит тайный человек. Когда приходит кто-нибудь за кредитом - этот человек гадает по Книге Перемен - как судьба у того, кто деньги хочет взят, сложится?.. От этого человека последнее слово зависит - давать кредит или не давать. Ничего в этом нет странного. В это можно верить и не верить. Но это есть. Как дождь. Хочешь выходи без зонтика, он все равно есть. Это не странно. Для меня странно как телевизор и интернет работают. А то, что Виктори так на жизнь смотрит - не странно. У меня тетя такой была.

– А как же вы в Европе оказались?

– После того как тракторист тетю с домом сжег, когда я ночью с лошадьми был, я никому не нужен был, но нашлась моя бабушка с хутора в Литве на озере Игналина. Она меня забрала. Она с дочь жила, я у них лишний был. Потом меня к дяди в Польшу контрабандно переправили. Он сказал, что в войну меня нашел, что бы меня назад не возвращали, усыновление оформил. Оттуда меня легко стало отправить к другому дяде во Францию. А потом я учился в Америке. Все мои родственники с морем связаны были. Я выучился банковскому делу у брата дедушки - у него был особый морской банк в Рио-де-Жанейро. Вот так весь мир и объездил. Потом в наследство виноградника получил в Южной Африке. Жить стало легче. Начал искусством интересоваться. У вас тоже базы во многих странах, как я понял, из нашего телефонного разговора?

– Да что у меня!
– отмахнулся Вадим.
– Ерунда по сравнению с вашим. Всего лишь - турагентство.

Они вышли из машины в местности не столь роскошной, как представлял её Вадим, - в глаза сразу бросился мусор под ногами. От стоянки вела обыкновенная тропа, в которую множество ног утрамбовало остатки кирпича, гальку и прочие исторические отходы.

Оказавшись в центре дворцового комплекса, Вадим огляделся и сник. Такого покоя он давно не испытывал. Застыл у портика, за которым по красиво заросшему пруду плавал одинокий лебедь. Постоял немного, глядя на отражения туч и огромных деревьев в мутной воде, потом повернулся к дворцу, здания которого располагались буквой "п".

– В музей ходить не будем. Сейчас его на время затмения закроют. Я своим служащим тоже всем, по возможности, дал выходной.
– Прервал молчание господин Вилмар. Только тут Вадим заметил, что в руках у господина Вилмара Бутылка Шампанского и два бокала.

"Не русский он уже человек - подумалось Вадиму.
– Так сентиментально относится к какому-то затмению..."

– Одиннадцатого апреля с этого крыльца, в виде подковы, сходил Наполеон и плакал. Настоящими слезами.
– Указал на странное подковообразное крыльцо напротив Вадима господин Вилмар.
– Прощался со своими солдатами, когда подписал отречение. А сейчас цифра та же - одиннадцать. Сегодня затмение.

Они вновь отвернулись к пруду. Гладь пруда окрашивалась в свинцовый цвет, отражая набегающие тучи.

– Сегодня день рождения Виктори. Когда я впервые увидел её, я понял, что она моя тетя.

– Но-о, - недоверчиво протянул Вадим, - Вика мало похожа на типичную русскую женщину, скорее на итальянку, гречанку... Хотя, я пока что похожих на неё не видел. Врубель таких рисовал! Точно! А я все думал, откуда я её видел!
– обрадовался Вадим своему открытию.

– Врубель? Не знаю. Виктори похожа на моя тетя. Моя тетя, как и мама, была из донских казачек, а казаки привозили в жены турчанок - у неё кровь смешанный была. Непохожая...
– господин Вилмар оглянулся на крыльцо и замолчал.