Чтение онлайн

В путеводителе 1884 года про Сретенку сказано, что «обитает здесь в особенности зажиточное мещанства». Тогда это «мещанство» состояло по большей части из торговцев средней руки; владельцев магазинов, мастерских, ателье. Но уже тогда именно эта среда стала той частью общества, из которой наиболее активно пополнялись ряды служилой интеллигенции — учителей, врачей, юристов, инженеров, чиновников — и свободной, творческой — художников, литераторов, артистов. В начале XX века интеллигенция среди жителей Сретенки составляла значительную долю и с годами обнаружила тенденцию к росту.

После революции отдельные квартиры солидных доходных домов были превращены в коммунальные, но при этом их жители старались сохранить привычный образ жизни. Жительница одной из сретенских коммуналок журналистка М. Кваснецкая вспоминает о своей квартире и ее жильцах: «В годы моего детства старожилами были почти все. Многие помнили хозяев этого дома…» Было в то время такое явление — «самоуплотнение». Это значило, что житель квартиры мог сам добровольно отдать кому-либо часть своей жилплощади, и москвичи этим пользовались, подбирая подселенцев среди людей своего круга, чтобы жить хоть в тесноте, да не в обиде.

В 1920-е — 1970-е годы Сретенка пользовалась устойчивой репутацией одного из культурных центров Москвы. На улице и в ее переулках возникали театральные студии, художники снимали мастерские, успешно торговали книжные магазины, работали кинематографы, была основана замечательная художественная школа.

Что касается литературы, то в 1920–1925 годах на Сретенском бульваре в доме № 6, известном многокорпусном доме страхового общества «Россия», располагался, наряду с другими учреждениями, Наркомпрос, которым тогда руководил А. В. Луначарский. В составе Наркомпроса имелся Литературный отдел, или, как его чаще называли аббревиатурой, Лито. Ему предназначалась роль организатора литературного процесса в советской России, но с этим отдел не справился и был расформирован. На Сретенке не было ни издательств, ни журнальных редакций, лишь в 1930-е годы при Союзе безбожников (Сретенка, 10) выходила газета «Безбожник». Однако литература, поэзия необходимо присутствовали на Сретенке в ее общей культурной ауре как в 1920-е годы, так и позже. Насыщенность литературной атмосферы Москвы первых послевоенных лет Анна Ахматова отметила удивительными стихотворными строками:

Тогда в Москве действительно писалось и читалось много стихов. Где только возможно, создавались литературные кружки, например, я, ученик 8–9 классов, посещал кружок на стадионе Юных пионеров, под трибунами. Кроме кружков, возникали дружеские компании начинающих поэтов, основу которых составляли обычно школьники-старшеклассники, но там можно было встретить и пожилого человека, много лет сочиняющего стихи и застрявшего на уровне любительства. В одну из таких компаний входил и я. Встречались мы на Сретенке, иногда в комнате огромной коммунальной квартиры большого доходного дома, иногда во дворе, бесконечно бродили по бульварам, читали стихи, свои и чужие, обсуждая, споря, ссорились, братались, восхищались и низвергали, переживали огорчения и озарения, жили в радостной атмосфере творчества и счастья. Это не было регламентированное, как в литературных кружках, чтение-обсуждение, это было просто творческое общение. Не было и постоянного состава — одни уходили, другие приходили. Компании пересекались, приходили друзья друзей, знакомые знакомых. И не только поэты, но и просто любопытствующие. Забредали художники, часто оказывалось, что и они пишут стихи. И «все в Москве пропитано стихами»… И все верили в прекрасное будущее. Как свидетельство и воспоминание о тех временах, Сретенке и компаниях, стихотворение Булата Окуджавы, написанное сорок лет спустя:

Да, Сретенка обладала какой-то особой творческой аурой. Н. М. Молева назвала Сретенку «московским Монмартром», за что получила отповедь от Льва Колодного: «Никто, никогда не провозглашал, как она, этот холм „московским Монмартром“. Сретенка есть Сретенка, хоть и жили в ее переулках Чехов, Суриков, Южин. Монмартр остается Монмартром…» Высказывание Колодного относится ко времени начала «реконструкции» Сретенки, когда предполагались большие сносы.

В 1930-е годы по планам реконструкции снесли церкви Спаса Преображения в Пушкарях на Сретенке, Преподобного Сергия в Большом Сергиевском переулке, на местах той и другой построили школьные здания. Была снесена Сухарева башня, замыкавшая перспективу Сретенки. Потери значительные, но они не уничтожили общего, сложившегося до революции, облика и духовной атмосферы Сретенки. Доказательство тому — приведенные выше высказывания Юрия Нагибина, В. А. Резвина, Н. М. Молевой, к которым могли бы присоединиться и многие другие москвичи.

Настоящая трагедия началась в 1980-е годы, когда архитекторы «Моспроекта-2», занимающегося Центром Москвы, разработали проект реконструкции Сретенки и ринулись его осуществлять. Обвинение улице проектанты сформулировали стандартное: «Эта миниатюрная улица длиной не более километра и в наши дни играет важную роль в транспортной и торговой схемах столицы. Однако она стала слишком тесной» («Советская культура», 18 октября 1986 г.). Каким образом решают проблему «тесноты» улиц «специалисты» (так они себя называют) Института Генплана Москвы, известно.

Современный московский поэт Владимир Салимон точно формулирует эти методы и результаты:

Но были уже восьмидесятые годы, и пускать на Сретенку бульдозеры, как это сделал с арбатскими переулками Хрущев, реконструкторы опасались. Тогда появился архитектор Б. Тхор, человек с бегающими глазами и сбивчивой речью. Он представил «гуманистический» социальный проект реконструкции Сретенки, в котором якобы учитывались интересы ее жителей, рост семей, необходимость в коммунальных услугах и прочее. Его проект поддержали и жители Сретенки, и общественность Москвы, поверив обещаниям. Реконструкция началась, Тхор перешел на другой объект. Вскоре выяснилось, что его проект был не чем иным, как ловкой провокацией. Жителей Сретенки начали жестко и систематически выживать из их домов. Сложившуюся ситуацию описал корреспондент «Комсомольской правды», описал с еле сдерживаемым справедливым негодованием:

«Простой лозунг „Центр Москвы — для богатых!“, похоже, снова поднят над Московской городской думой. Несколько раз бешеную атаку на еще оставшихся в центре коренных москвичей удалось отбить. Но теперь столичные власти, похоже, предприняли наступление по всем правилам стратегии и бестактности. Что нужно им в центре? Супердома и дорогие многоэтажные комплексы, приносящие натуральные деньги. Что мешает стройке и бизнесу? Жители. Ну никак они, подлые, не желают уезжать из своих квартир».

Эта статья была написана и напечатана в 1997 году в связи с принятием Московской думой разработанного и лоббируемого депутатом М. Москвиным-Тархановым законопроекта «О проведении градостроительной политики в зонах жилой застройки», разрешающего мэрии и инвесторам, без согласия жителей, сносить, расселять, возводить что угодно, а если жители будут чинить «препятствия лицам, осуществляющим градостроительный проект», то «такие граждане несут ответственность в соответствии с действующим законодательством».

Этот законопроект был создан для того, чтобы не возиться с «подлыми» долго, как пришлось повозиться со сретенцами, поверившими в «гуманизм» реконструкции и пытавшимися защитить свои права человека. Они были сокрушены, и «Комсомолка» ссылается на их судьбу: «Один район центра уже и без этого законопроекта попробовал на себе железную волю триумвирата „Власть — инвестор — строитель“ — Сретенские переулки. Да, там построили великолепные дома, да, вбили миллионы долларов в новые коммуникации. И на все это „отселенные“ жители района могут посмотреть. За отдельную плату. Если доберутся из какого-нибудь Бутова-Забугорного. Н у, а что будет с бедными и полубедными?..» (По проекту жители должны купить квартиры в новых домах. — В. М.)

Такая реконструкция, кроме того, что обездоливает и унижает москвичей, наносит непоправимый урон городу, губит его. Еще в первоначальном проекте реконструкции Сретенки отмечалось: «Неожиданно возникла и социальная проблема: когда жильцов переселяют в районы массовой застройки, а в старые реставрированные дома вселяются различные конторы, это омертвляет город». Разрушают традиционный московский облик и постройки «элитных» офисных и жилых домов, построенных во вкусе богатых заказчиков, архитектуру которых сами архитекторы между собой с бодрым цинизмом называют «Санта-Барбара». Современная Сретенка уже в значительной степени пострадала от того и от другого.