Чтение онлайн

Дом № 4, начинающий собой четную сторону Сретенки сразу не со второго, а с четвертого порядкового номера, так как предыдущий — второй — находился на бульваре и давно снесен. Дом № 4 связан с ранней историей кинотеатров в Москве. В конце 1890-х годов в Москве появилась «живая движущаяся фотография», как назвали в России изобретение Люмьера. Первые киносеансы вызывали настоящий восторг. Корреспондент «Московских ведомостей», захлебываясь, рассказывал читателям об увиденном, уверенный, что те вполне разделят его чувства.

«Представьте, что вы сидите в первом ряду; перед вами на занавесе освещенное круглое большое пятно (как показываются туманные картины), и вдруг на этом пятне прямо на вас несется поезд железной дороги. Вам так и хочется отскочить в сторону. Из вагона выходят пассажиры, суетятся встречающие, носильщики и т. п.; все это движется, бегает, вертится и т. д. Вы видите совершенно живую сцену». В первые годы XX века один за другим в Москве начали открываться кинотеатры преимущественно на центральных улицах — Тверской, Петровке и других. Несколько кинотеатров, называвшихся тогда электрическими театрами, открылось и на Сретенке. Посещение одного из них описывает в своем дневнике А. Ф. Родин, тогда учащийся Коммерческого училища:

«27. XII. 1904 г. Ходил в Электрический театр на Сретенке. Представления ждали в небольшой грязной комнате, где играл дрянной граммофон. Перешли в зал с низким потолком, здесь и было представление. Показали „Спящую красавицу“ — очень дрожала картина, и все исполнители тряслись. Потом показали эпизоды из русско-японской войны, где японцы били все время русских (картина английская), и короткие комические картины: „У дамской купальни“, „Сон мужа“, „Как плакал мальчик“ и много других».

Из открытых в начале XX века сретенских кинотеатров один просуществовал почти до наших дней. Он находился в доме № 4, которым сейчас начинается четная сторона Сретенки. Этот четырехэтажный (надстроенный в XIX веке) дом и соседний с ним дом № 6 принадлежали — по крайней мере с середины XVIII века — купцам Юрасовым. В начале XX века в доме № 4 помещался мебельный магазин. В 1907 году Юрасов переоборудовал его под входящий в моду и суливший прибыль кинотеатр, названный им, по купеческой традиции, собственной фамилией — «Юрасов». Вскоре он переименовал его в «Гранд-электро». После революции, в 1920-е годы, кинотеатр назывался «Фантомас» — по имени героя популярной тогда серии детективов. Затем, когда фильмы с Фантомасом потеряли привлекательность, у кинотеатра появилось новое название — «Искра». С 1936 года кинотеатр получил специализированное направление: в нем демонстрировались преимущественно документальные и хроникальные фильмы. Последующие сорок лет — до 1970-х годов — кинотеатр назывался «Хроника», и под этим названием его помнят москвичи. «Хроника» пользовалась популярностью, зрители специально приезжали сюда из разных районов Москвы, и небольшой уютный зал всегда был полон. Кинотеатр официально был закрыт «из-за ветхости сооружения», но эта «ветхость» не мешает до сих пор пребывать в нем магазинам и другим учреждениям.

Соседний юрасовский дом в 1925 году занял образованный Наркомпросом изотехникум — средняя профессиональная художественная школа. Поскольку это произошло в тот год, когда отмечался юбилей Первой русской революции 1905 года, то оно получило название Московское художественное училище «Памяти 1905 года». Необходимость создания такого училища диктовалась тем, что в ранее выполнявшем эту роль Училище живописи, ваяния и зодчества фактически прекратилось преподавание основ мастерства и, главное, реалистического рисунка. Авангардистский Вхутемас воспитывал в учащихся смелость, фантазию, но не давал систематических знаний ремесла и тем самым вел их к печальному и трагическому окостенелому перепеву юношеских попыток, дерзаний и — в результате — к бесплодию. Будущее показало верность такого прогноза.

Московское художественное училище ставило своей задачей продолжение традиций отечественного реалистического искусства и московской школы живописи. Среди его преподавателей были художники старшего и среднего поколений, многие из них получили образование в Училище живописи, ваяния и зодчества, а некоторые и преподавали там до его преобразования во Вхутемас.

Большим уважением и любовью учеников «Училища 1905 года» (так его сразу стали называть в живой речи) пользовался Василий Николаевич Бакшеев — известный пейзажист из славной когорты передвижников. Он был живой связью современности с русской живописью XIX века. Бакшеев часто приглашал учеников в свою мастерскую, показывал рисунки и эскизы своих друзей — Левитана, Нестерова и других художников. Его дом был настоящим музеем.

В «Училище 1905 года» преподавали Н. П. Крымов, П. К. Петровичев, А. М. Герасимов, П. И. Радимов, В. А. Шестаков, М. В. Добросердов и другие известные мастера. Характерной чертой их преподавания было то, что они создавали творческую атмосферу, которая захватывала и учеников. «Крымов к ученикам относился по-отечески, но вместе с тем очень требовательно», — вспоминает бывший ученик училища Н. К. Соломин. Другой выпускник училища Н. С. Бабин вспоминает о преподавании рисунка Л. А. Шитовым: «Помнится, он непрестанно мучил нас тем, что заставлял приносить к каждому занятию зарисовки. Причем число их непрестанно удваивалось. Сколько ни приноси — все мало! Постепенно мы вошли во вкус и начали делать наброски всюду: в троллейбусе, в поезде, в толпе, на улице, в любую погоду, — нам нравилось работать! Это было какое-то наваждение: день начинается, а ты уже за карандаш. Ночь наступает, а ты думаешь, что завтра будешь рисовать. Когда повзрослели, поняли, что учитель развивал в нас таким образом наблюдательность, тренировал память. Хорошее было время!»

О. Дмитриев и В. Данилова. Н. В. Гоголь читает комедию «Ревизор» московским литераторам и актерам 5 ноября 1851 года. Офорт 1952 г.

Многим на всю жизнь запомнились уроки Н. П. Крымова и его объяснения значения в живописи тона.«Николай Петрович многому нас научил, — вспоминает Н. К. Соломин. — „Решающую роль в выражении и света, и пространства, и материала играет тон, — наставлял он нас. — Цвет не может быть взят верно, если он ложен в тональном отношении“… Он был поклонником Рембрандта, из русских художников высоко ценил Репина, Коровина, Серова, Левитана. „Они прежде всего не позволяли себе грешить в тоне“, — говорил он о работах этих мастеров».

Старейший московский офортист Олег Алексеевич Дмитриев с юношеским блеском в глазах, несмотря на свой приближающийся к девяноста годам возраст, рассказывает об уроках и постановках Крымова. Дмитриев в «Училище 1905 года» учился на другом отделении, но когда была возможность, шел к Крымову. «Во время перерывов я почти всегда оказывался в аудитории Крымова. Я слушал разговоры его учеников о сути живописи. Основой живописи Крымов считал тон.Если тон взят неверно, то цвет становится простой краской, которая не передает живой природы. Интересные и трудные у него были постановки. Широкая лента белой бумаги сложена гармошкой. Одна плоскость бумаги освещена, другая в полутоне, третья плоскость в тени, четвертая опять белая, но в центре плоскости белой бумаги масляное пятно, а за плоскостью бумаги зажжена свеча.

Очень трудно написать, чтобы масляное пятно от свечи светилось, а бумага оставалась белой. Все это запомнил на всю жизнь». (Несколько страничек воспоминаний написано О. А. Дмитриевым специально для этой главы.)

В «Училище 1905 года» были перенесены из старого Училища живописи, ваяния и зодчества традиции доброжелательного, неформального отношения к ученикам, их защиты от запретительных распоряжений начальственного чиновничества, которых было немало прежде и еще больше стало в советское время.

Олег Алексеевич Дмитриев вспоминает о том, как он поступал в училище в 1935 году: «Надо было заполнить анкету. Секретарем „Училища 1905 года“ был старичок, работавший во времена Серова в секретариате Училища живописи, ваяния и зодчества. На анкете было написано: „принимаются только рабочие от станка“. Я обратился к старичку с вопросом: „Как мне быть? У меня есть справка, что я чернорабочий, а чернорабочий более пролетарий, чем рабочий от станка!“ Старичок раздельно сказал: „Вам русским языком говорят, что принимаются только рабочие от станка!“ Я начал доказывать, что вот, мол, газеты пишут, что в Америке революция не произошла из-за предательства рабочей аристократии, что рабочие от станка по сравнению со мной, чернорабочим, являются аристократами. (Кроме „неправильной“ справки Дмитриев представил автобиографию, в которой написал, что его мать — из дворян. — В. М.) Старичок просто заревел на меня: „Уберите ваши бумажки, отвечайте на вопрос анкеты, как велено!“ Тут до меня дошло, что я просто дурень! Взял ручку с пером и написал: „Рабочий от станка“. Секретарь спокойно это принял, и я отправился в указанную мне аудиторию».