Московские слова, словечки и крылатые выражения
Шрифт:
Стихотворение «Самовар в Москве» представляет собой неоклассическую идиллию и, кажется, выражает заветную мечту автора о собственной судьбе.
САМОВАР В МОСКВЕ
Люблю я вечером, как смолкнет говор птичий, Порою майскою под монастырь Девичий Отправиться и там, вдоль смертного пути, Жилища вечные неслышно обойти. Вблизи монастыря есть домик трехоконный, Где старый холостяк, в прошедшее влюбленный, Иконы древние развесил на стенах, Где прячутся бюро старинные в углах. Среди вещей и книг, разбросанных не втуне, Чернеются холсты Егорова и Бруни, Там столик мраморный, там люстра, там комод. Бывало, самовар с вечерен запоет, И начинаются за чашкой разговоры Про годы прежние, про древние уборы, О благолепии и редкости икон, О славе родины, промчавшейся, как сон, О дивном Пушкине, о грозном Николае. В курантах часовых, в трещотках, в дальнем лае Мерещится тогда дыханье старины, И воскрешает все, чем комнаты полны. В картинах, в грудах книг шевелятся их души. Вот маска Гоголя насторожила уши, Вот ожил на стене Кипренского портрет, Нахмурился Толстой и улыбнулся Фет, И сладостно ловить над пылью кабинетной Былого тайный вздох и отзвук незаметный.Борис Садовской последние свои годы прожил не близ Новодевичьего монастыря, а в самом монастыре, кельи и полуподвальные помещения которого в конце 1920-х годов были превращены в большую коммунальную квартиру, но — увы! — в болезни и нищете, а не как антиквар, описанный им в стихотворении. Тогда же там получили «жилплощадь» некоторые деятели культуры, среди них архитектор-реставратор П. Д. Барановский, последний владелец Остафьева искусствовед и музейщик П. Д. Шереметев…
В двадцатые годы еще держались традиции московского чаепития, с его глубинным подтекстом и содержанием. Летом 1927 года Борис Пастернак, живший тогда на даче, неподалеку от Абрамцева, писал:
Когда на дачах пьют вечерний чай, Туман вздувает паруса комарьи, И ночь, гитарой брякнув невзначай, Молочной мглой стоит в иван-да-марье, Тогда ночной фиалкой пахнет все: Лета и лица. Мысли. Каждый случай, Который в прошлом может быть спасен И в будущем из рук судьбы получен.И не случайно Маяковский приглашал Солнце:
Я крикнул Солнцу: «Погоди! послушай, златолобо, Чем так, без дела заходить, Ко мне на чай зашло бы!»И звучала повсюду популярнейшая песенка:
У самовара я и моя Маша…В последующие десятилетия былое «московское повальное чаепитие» пошло на убыль, но все же москвичи до сих пор остаются чаехлебами.
Что в Москве на торгу, чтобы у тебя в дому
Пословицы: «В Москве нет только птичьего молока», «В Москве все найдешь (купишь), кроме отца родного да матери» и самое щедрое московское пожелание достатка: «Что в Москве на торгу, чтобы у тебя в дому» были записаны фольклористами в XIX веке, но, безусловно, происхождение их гораздо более раннее.
Австрийский дипломат Августин фон Мейерберг, посетивший Москву в середине XVII века, писал: «В Москве такое изобилие всех вещей, необходимых для жизни, удобства и роскоши, да еще покупаемых по умеренной цене, что ей нечего завидовать никакой стране в мире, хоть бы и с лучшим климатом, с плодороднейшими пашнями, с обильнейшими земными недрами или с более промышленным духом жителей. Поэтому хоть она лежит весьма далеко от всех морей, но, благодаря множеству рек, имеет торговые сношения с самыми отдаленными областями».
«Таможенные», «доимочные», «переписные» книги и другие официальные документы, так или иначе касающиеся торговли, перечисляют тысячи названий товаров, которыми торговали в Москве. Опубликованные историками экономики России, эти списки занимают сотни страниц. Мы с горечью отмечаем, как за последние два-три десятилетия из нашей жизни пропали многие самые обычные продукты и вещи. Но, только читая перечни товаров в описях XVII века, понимаешь, как нищенски и жалко выглядело «изобилие» самых благополучных, самых сытых времен советской жизни по сравнению с бытом среднего москвича XVII века (не царя, не боярина, не воеводы).
Правда, про многие из тогдашних товаров современный москвич даже не слыхал и не сможет объяснить, что это такое.
Чтобы читатель мог понять, каково же было разнообразие и количество товаров на торгу в Москве, перечислим не их, а только ряды, в которых продавали эти товары. Перечень взят из официального документа «Книга об устройстве городских торговых рядов 1626 года».
Но прежде всего необходимо иметь в виду, что торговые ряды XVII века — совсем не то, что ряды современного рынка. Современные ряды — это открытые прилавки с навесами от дождя, тогда же это были ряды торговых помещений — постоянных каменных или деревянных лавок, а ряды современного типа назывались «местами».
«Книга об устройстве городских торговых рядов 1626 года» дает перечень рядов центральной торговой площади Москвы — Красной и ее ближайших окрестностей. Адам Олеарий отмечает удобство такого устройства торговой площади: «На площади и в соседних улицах каждому товару и каждому промыслу положены особые места и лавки… Торговцы шелком, сукном, золотых дел мастера, шорники, сапожники, портные, скорняки, шапочники и другие — все имеют свои особые улицы, где они и продают свои товары. Этот порядок очень удобен: каждый, благодаря ему, знает, куда ему пойти и где получить то или иное». О месторасположении некоторых из рядов свидетельствуют несколько сохранившихся до сих пор названий переулков: Ветошный переулок на месте Ветошного ряда, Рыбный — на месте Рыбного ряда, Хрустальный — на месте Хрустального ряда.
Всего рядов насчитывалось более ста пятидесяти.
Около пятидесяти из них торговали съестными припасами. Здесь были два Мучных ряда, один Житный, Крупяной, два Соляных, три Овощных, Яблочный, Луковый, Чесноковый, Семенной, три Мясных, Курятный — по продаже домашней птицы, Охотный ряд — по продаже дичи (впоследствии в нем же торговали и мясом). Рыбные ряды были нескольких направлений: Свежий, Живой, Прасольный, Селедный, Икорный, Вандышный (вандыши — одно из названий снетков — мелкой рыбешки, очень дешевой и вкусной), кроме того, были «места» для торговли «белой рыбицей» и паровыми сельдями. Далее идут два Медовых ряда, Орешный, Молочный, Масляный, Ветчинный, Сахарный, Хлебный, Калачный сдобный, Пирожный, Пряничный, Уксусный, Постный, Харчевой, где торговали различным варевом, тут же находились «места» яблочников, дынников, огуречников, капустников, клюквенников, гороховиков, трешневиков (торговцев пирогами из гречневой муки, по указу XVII века им предписывалось: «А торговати им на скамьях приносом, а лавок не ставить и по рядам с гречневиками не ходить»), квасников.
Еще более разнообразными были ряды, в которых торговали различного рода промышленными товарами. Одеждой торговали в Кафтанном мужском и Кафтанном женском, Шубочном, в мужском и женском Шапочных, Колпачном, Треушном, Манатейном, то есть по продаже монашеского одеяния — мантий, в Чулочном, Рукавичном, Кушачном, Кружевном, Завязочном, Шнурочном, Нашивочном, Нитяном, Епанечном, Войлочном, Ветошном («ветошка» ткань с редкой основой; в «Бумагах Петра I» приведена расписка, что для него «куплено тридцать ветошек рубашечных добрых, дано рубль 16 алтын 4 деньги»). Ткани продавались в рядах Крашенинном, Льняном, Холщовом, Шелковом, Суконном, Хлопчатобумажном, Сурожском, меха — в Пушном, Скорняжном, Бобровом, Собольем, Меховом. Обувь и другие изделия из кожи нужно было искать в рядах Сапожном, Красном Сапожном, Башмачном, Голенищном, Подошвенном, Сафьянном, Седельном, Сырейном, Сыромятном, Саадашном (Колчанном), Плетном. Металлические изделия продавались в трех Железных рядах, Котельном, Скобяном, Колокольном, Большом Замочном и просто Замочном, двух Игольных, двух Кузнечных, Ножевом; посуда — в Судовом и трех Горшечных рядах; деревянные изделия — в Коробейном, Лубяном, Лопатном, Щепяном; москательные товары — в Москательных, Свечных, Дегтярном, Мыльном, Белильном, Золяном, Вощечном рядах; оружие — в Самопальном и Пищальном; порох — в Пороховом; ювелирные изделия — в Серебряном, Золотном и Жемчужном рядах. Имелись также Оконичный, Фонарный, Зеркальный, Тележный, Санный, Книжный, Иконный, Польский (по продаже иностранных товаров), Потешный (по продаже игрушек).